Сергей Алексеев - Когда боги спят

С другой стороны, это неплохо и говорит о том, что, несмотря на унижение, ограбление, нищету и прочие передряги последних лет, люди не озлились и все еще остаются чистыми, непорочными и сострадательными. В переводе на язык современного мира — безумными.

И здесь была его, Зубатого, вина: за десять переходных лет, сидя в губернаторском кресле, он обязан был подготовить и перевести население в мир новых понятий, идеалов и ценностей. Но как-то не поворачивался язык открыто сказать, что теперь человек человеку — волк, а не товарищ и брат, как он говорил в комсомольской юности…

Теперь пришел молодой энергичный прагматик, способный устранить его недоработки и в считанные месяцы поправить положение, ибо обладает доверием того самого безумного населения.

Встретив гостей, Зубатый вернулся в кресло и как ни в чем не бывало стал перебирать в столе бумажки и вещицы, накопившиеся за эти годы. Крюков полюбовался пейзажами города из одного окна, потом из другого — непохоже, чтобы радовался видами из своего будущего кабинета, что-то его томило, и он явно не знал, как начать.

Сразу же после победы вновь избранному губернатору до официального вступления в должность выделили помещения в старом здании, где сам попросил. Он собрал небольшой аппарат из своей команды и теперь сидел, примеряя хомут, оглобли и рабочую, без лент и бубенчиков, дугу. Зубатый не вмешивался, да и после трагедии не до этого было; и сам победитель на удивление проявлял такт, не приставал, работая с заместителями, которые, по некоторым сведениям, уже зондировали почву относительно своей судьбы.

— Анатолий Алексеевич, у меня есть две новости, — он вроде бы пробовал шутить, но как-то невыразительно, потому как улыбка была не настоящая. — Одна хорошая, вторая плохая. С какой начать?

Зубатый оставил бумажки.

— Хочется положительных эмоций.

Крюков придвинул стул и сел на посетительское место. По тому, как тянул длинную паузу, можно было догадаться, что собрался выдать какую-нибудь гадость.

— Отлично, — улыбнулся лишь тонкими губами, а глаза оставались холодными. — У вас есть желание остаться на месте губернатора? Признайтесь, ведь нелегко уходить после десяти лет?

— Нелегко, — признался он. — Но желания нет.

— Я бы уступил вам.

— Юмор принимается. Что дальше?

— Это я вам серьезно говорю.

— Тогда вы просто великий оригинал.

— Ну, хорошо. Это шутка, извините, — он спрятал глаза. — Предлагаю вам должность вице-губернатора. Прошу вас, не спешите с ответом. Есть время подумать.

И это он считал хорошей новостью! Неужели серьезно намеревался облагодетельствовать, проявить снисхождение к побежденному сопернику? Или что-то придумал? Например, таким образом заполучить тяглового мерина?

— У вас же есть господин Межаев? — наигранно изумился Зубатый. — Спит и видит это место.

— Межаев еще не дорос, я считаю.

— А мне все время казалось, перерос…

— Он знает свое место. А на этой должности хотел бы видеть вас.

— Спасибо, я отказываюсь без раздумий, — бесцветно произнес Зубатый. — Чтоб не путаться у вас под ногами. Я старый комсомольский вожак, а сейчас нужны новые мысли.

Он не стал настаивать и уговаривать, принял к сведению и почему-то обеспокоился.

— В таком случае, плохая новость вытекает из хорошей. Предлагаю отложить инаугурацию на одну неделю.

— Не вижу оснований, — сухо сказал Зубатый.

— Объясняю, — он еще чем-то был недоволен. — Я привлек экспертов из Москвы, начал изучать финансовую и экономическую ситуацию в области и пришел к выводу, что здесь не все благополучно. Прежде, чем вступить в должность, мне потребуется несколько проверок и экспертиз, а это займет время.

В первый миг мелькнула мысль — он что, намерен подтянуть его под уголовную статью? Запугивает, чтоб согласился на унизительную должность вице-губернатора? А зачем еще нужны проверки?

В противовес своим согражданам у Зубатого было гипертрофированное чутье ко лжи во всех ее проявлениях, отчего он глубоко и тихо страдал, ибо жил в пространстве, где она, эта всесильная ложь, имела три измерения, и уровень правды оценивался по тому, какой процент вранья она содержит, а высота благородства — по тонкости и качеству неправды. Так вот, глядя на Крюкова, он почти сразу ощутил тонкую шелковую нитку лжи, которой были прошиты все его слова, и настолько искусно, что скрадывалась конечная цель.

— Финансовые проверки можете сделать, вступив в должность, — отпарировал Зубатый. — Мои грехи — это мои грехи, к вам не пристанут, и скрываться я не намерен.