Александр Торин - Дурная компания

В коридор выходило несколько дверей, за которыми располагались мелкие конторы. Сразу же при входе, напротив лестницы на одной из таких дверей висело объявление, накорябанное по-русски с несколькими грамматическими ошибками: «Долги дальше! Не Стучат! Просба дверь не открыть!». Над объявлением висела табличка на иврите: «Саша Кац. Помощь в составлении долговых обязательств». Из двери изредка выходил старик, совершенно не вязавшийся с самим местом и всем обликом грязного коридора. Он был в солидном пиджаке и в туго завязанном галстуке с золотой брошкой. Саша Кац долго возился, обстоятельно запирая массивную дверь ключом, висевшим на толстой металлической цепочке. Ходить он мог только опираясь на резную трость и, покряхтывая, исчезал где-то на лестнице. Из-за другой двери доносился оживленный иврит, и примерно раз в десять минут из нее выходила средних лет смуглая женщина в просторных восточных одеждах. Она шла набирать воду для очередной порции кофе и всякий раз презрительно и с некоторым подозрением окидывала взглядом жалких просителей, сидящих в ожидании своей судьбы. Вода находилась в специальной пластиковой бутыли в комнатке, запирающейся на ключ. Если бы не эта мера предосторожности, бутыль бы была выпита страждующими русско-еврейскими должниками.

Долги, из-за которых происходило чрезвычайное количество мелких и крупных неприятностей, включали стоимость провоза человеческих тел из далекой России, доставку их багажа, а также материальную помощь, выдаваемую вновь прибывшим в первые полтора года их вживания в местную жизнь. Хотя помощи этой хватало лишь на съем квартиры, деньги эти по израильским понятиям были немалыми и, главное, накрепко привязывали вновь прибывших к древней земле. Через пять лет жизни на исторической родине долги прощались. Хотя вопрос с долгами был весьма противоречивым, новоиспеченным эмигрантам, решившим пересечь границы государства, приходилось претерпевать многочисленные унижения. Им не выдавался иностранный паспорт, приходили домой повестки в суд, а по возвращении на историческую родину паспорт зачастую отбирался. Мне довелось знать человека, спокойно вернувшегося из командировки в Америку и не обратившего внимания на роковую повестку, требующую сдать паспорт в министерство внутренних дел с целью дальнейшего невыезда. В скором времени он был вызван в полицию и оштрафован на значительную сумму, причем паспорт у него все равно отобрали.

— А что, уеду назад, — отчаянно говорил мужчина лет пятидесяти с худым, небритым лицом, нервно куря. — Что я здесь имею? Работы нет, денег нет, крыши над головой нет. А я слесарь четвертого разряда, у нас в Житомире меня на любой завод возьмут, не пропадем.

— Тише ты, идиот! — шипела полная дама, — что распинаешься? Услышат

— фига с два выпустят. Столько денег на гарантов потратили!

Я усмехнулся. Вокруг жестких правил, требующих выплаты долгов или предоставления гарантов на зарубежные поездки, расцвел пышный бизнес предоставления финансовых поручительств за солидную сумму, обычно много меньшую, чем сумма долгов. В случае невозвращения уехавших долги их взимались с гарантов. Каким образом они выкручивались из этой ситуации, оставалось неизвестным.

Из-за обитой дермантином двери вышли молодая женщина и мужчина с раскрасневшимися лицами и, не в силах сдержать эмоций, крепко и радостно обнялись. Сидевшие на скамейках люди с завистью посмотрели им вслед. Все это анекдотично напоминало очередь в УВИРе в добрые старые времена.

— Ой, ой, зачем мы уехали! — раскачивалась на стуле отекшая старуха.

— И чего нам плохо было, жили как люди. Ой, как жили, все было.

— Вот к тебе домой из общества «Память» бы постучались, тогда узнала бы, — желчно сказал сидящий рядом мужчина средних лет.

— Да какая «Память»? — заголосила старуха. — У нас в районе ее и на дух не было. Поверили радиостанциям, родственникам, приехали сюда. И вот на тебе, долги они придумали, проклятые.

— А вы знаете, что Коля, который на автостанции работал, попал в аварию? — с жадным интересом рассказывал сухонький старичок полному, плохо выбритому мужчине средних лет с багровым лицом в помятом пиджаке и грязно-фиолетовой советской рубашке с вытертым воротником, из которого торчали наружу белые нитки. Эти односельчане явно только что встретились.

— Да ты шо? Во дает! — удивлялся краснолицый здоровяк с украинским акцентом, вытирая со лба капли пота.

— Да-да, понимаете, напился и разбился в лепешку! — тоном старого садиста продолжал сухонький должник. — А Гриша, вы же его точно знали — разбогател и открыл большую мастерскую, к нему даже из города теперь приезжают клиенты.