Александр Торин - Дурная компания

— Да вы уж мне о Борисе лучше не напоминайте, — академик нахмурился.

— Он мне ночью сниться начал в кошмарах. Сегодня такое приснилось, до сих пор на душе гадко. Иду я по коридору, и у меня в руках почему-то бутылка хорошего армянского коньяка в бумажном пакетике, а он навстречу. Представляете, перегородил дорогу, щурится так мерзко, под шпану работает, а мне, представьте себе, страшно стало. Ведь не знаешь, чего от шпаны ждать, пырнет ножичком между ребрами и все.

— Бутылку-то выпил? — Олег явно заинтересовался.

— Слушайте дальше, руки расставил, смотрит так мерзко, своим холодным взглядом и морду скалит. «Папаша, — говорит, — зачем тебе старому хрену коньяк, давай-ка я выпью его лучше за твое здоровье!» — выхватывает ее из рук, откручивает пробку и в горло заливает. — "Хороший коньяк, — говорит,

— У тебя, отец, сердце не пошаливает от такого?" — И довольный такой. А шпану играет, знаете, жутко даже, взгляд трезвый, подлый, унижающий тебя, словом чувствуется, что убийца, на самом деле ищет, как тебя побольнее ударить.

— Значит все-таки выпил, — вздохнул Олег. — А вы бы ему указали, что на территории компании спать и распивать спиртные напитки запрещено.

— А мне так обидно стало, знаете, дурацкий, конечно, сон, но в России одно время трудно было хороший коньяк достать. Я стою и думаю: драться с ним или бутылку вырывать из рук — значит унижаться. И тут проснулся, такое гадкое ощущение осталось, как будто все на самом деле было.

— Ну вы меня испугали, — Олег потряс головой. — Мне после таких рассказов, не дай бог, он тоже приснится. А какой коньяк армяне делали, здесь ничего похожего не достать…

— А это, Олег, климат нужен, земля. От гор излучения идут, от земли флюиды.

— Ну ничего себе, великий физик! — Олег рассмеялся. — Какие там еще флюиды, уважаемый. Наше дело маленькое, нам бы с вами дырки рассчитать.

Володя появился в компании на следующий день, слегка оглушенный свежестью американских впечатлений и поездкой по автостраде в мягко шумящем автомобиле с автоматически открывающимися стеклами. Все вокруг, и тенистые, украшенные цветниками дорожки в Литтл-Три, и маленькие аккуратные домики, покрытые игрушечными черепичными крышами, и разноцветные автомобили, и уличные кафе, из которых доносился горьковатый аромат жареного кофе и из-за столиков журчала непривычная американская речь, решительно все показалось ему прекрасным и удивительным сном. Володя был радостно возбужден, с восхищением смотрел на своего любимого учителя, рядом с которым он чувствовал себя умиротворенно, и его широкая улыбка явно наводила на мысль о том, что все люди, независимо от их убеждений, религии и цвета кожи если и не братья, то хотя бы дальние родственники.

Внешне Володя оказался полной противоположностью Гриши. Невысокий, худой, щупленький как цыпленок, с небольшой русой бородкой, он напоминал разночинца из уездного русского города середины прошлого века. Разговаривая, Володя слегка заикался, что придавало ему немного жалкий и неуверенный вид. В русской речи заикание почти не чувствовалось, но при попытках изъясниться непривычнымим английскими фразами, оно брало свое.

Команда встретила свеженького гостя подозрительно.

— Мудак, полный кретин! — Борис, увидевший в коридоре продолжавшего радостно улыбаться гостя, не мог сдержать своих эмоций. — Как куренок ощипанный с юродивой улыбкой. Уже даже этот амбал, и тот был лучше. Вот уж правильно сказано, что мудаки объединяются вместе….

— Поработай, — Ефим, пришедший познакомиться с новой фигурой в его сложной шахматной партии, с некоторой брезгливостью смотрел на Володю сверху вниз, — тут Гриша до тебя приезжал, они соорудили какую-то установку. Я оптике не очень доверяю, лазеры какие-то, при чем тут они, если мы дырки сверлим. Может быть придумаете еще какой-нибудь метод.

— Хо-хо-рошо, Еф-фим, — Володя напрягся и легкий румянец окрасил его щеки.

— Конечно, Ефим, мы с Володей обязательно что-нибудь придумаем. — вставил академик.

— Слушай, — Ефим слегка повысил голос, — что ты все время рапортуешь, обещания даешь? Вы с Гришей ни хрена не придумали, потратили почти месяц впустую. И ничего страшного не случилось, но зачем обещать? Ты это брось, вы не в партбюро.

— Да нет, — академик в недоумении посмотрел на Ефима, который раньше не позволял себе нравоучений. — Я же искренне говорю…

— Нет, не обижайся, — Ефим улыбнулся, — вырвалось. Ты меня извини, я просто хотел сказать, чтобы вы спокойно работали, никакого давления на вас я не оказываю, ничего не жду. Получится — хорошо, не получится — еще лучше. — Ефим как-то странно улыбнулся. — Ладно, работайте спокойно, я пошел, не буду мешать.