— Кирилл, — устало улыбнулся Комяга.
— Прыгай сюда! — качался на волне толстенный окольничий.
— Водица прохладна зело, — Комяга глянул на термометр.
— Пятнадцать градусов! Прыгай, взбодришься! — Кубасов снова плеснул водой и попал.
— Нет, дорогой, — Комяга смахнул водяные капли с парчи.
— Ах, ты, привереда! — засмеялся Кубасов. — Девки, ныряем!
Все трое нырнули. Под водой миниатюрные Ам и Нет обхватили толстые ноги окольничего, прижались к ним и толкали, толкали круглое тело вельможи вперед, как морскую мину, отчаянно своими ножками работая. Пока они проплывали всю пятидесятиаршинную купальню, Комяга успел сесть в плетеное кресло, достать портсигар и закурить папиросу.
— Уах! — вынырнул Кубасов и задышал жадно, закачался на волнах.
Ам и Нет поддерживали его.
— Ой, смерть… ой, не могу… — дышал Кубасов.
— Не знал я, что ты ныряльщик морской, — улыбнулся устало Комяга.
— Ой, смерть… ой, хорошо… — Кубасов шумно высморкался в воду, Ам и Нет отерли ему лицо.
— Все. На берег! — скомандовал он.
Наложницы подпихнули его к ступеням. Он стал вытаскивать свое десятипудовое тело из воды, Ам и Нет подталкивали в чудовищные ягодицы.
— На берег, на берег… — бормотал окольничий.
Подскочил банщик Ванька, помог, подхватив под могучую ручищу, протянул красный халат из живородящего махрового льна.
— Пшел отсюда! — притопнул мокрой ножищей Кубасов, и Ванька исчез.
Выскочившие из волн Ам и Нет облачили окольничего в халат.
— Фоах… благодать… — пробасил Кубасов, подходя к Комяге.
Комяга встал.
— Ну, здравствуй, опричный, — улыбнулся оплывшим, раскрасневшимся, влажным лицом Кубасов.
— Здравствуй, окольничий, — ответно улыбнулся Комяга, готовясь обнять Кубасова и отводя в сторону руку с папиросой.
Кубасов, помедлил, улыбаясь. И вдруг, коротко размахнувшись ручищей своей, залепил Комяге сильную пощечину. Громкий звук поплыл по купальной зале, отражаясь от мозаичных стен. И словно призванные этим звуком, в светлом пространстве купальни возникли темные фигуры хранителей тела окольничего.
Комяга попятился, папироса выскользнула из его пальцев. Ошеломленный, он взялся левой ладонью за свою щеку, словно проверяя, — не отвалилась ли?
Кубасов подошел к нему вплотную, касаясь животом. Тяжелое лицо его вмиг стало угрожающе-непроницаемым, губы сжались сурово.
— Почто ты приехал? — глухо спросил он.
— Кирилл… — пробормотал Комяга.
— Почто ты приехал?! — Кубасов схватил Комягу за плечи, встряхнул.
Золотой колокольчик в ухе опричника зазвенел тонко. Но даже и этот привычный звон не вывел Комягу из оцепенения.
— Кирилл… Кирилл… — недоумевающее морщил он густые брови. — Кирилл!
— Кто ты?! Кто? — тряс его Кубасов.
— Я… Комяга.
— Кто ты, мать твою?! Отвечай!
— Комяга.
— Кто?! Кто?!! — закричал окольничий, тряся его.
— Друг твой!! — вдруг выкрикнул Комяга так, что окольничий остановился.
Комяга отпихнул его руки. Лицо опричника побледнело, но левая щека наливалась красным.
— Я друг твой! Андрей!
Вперился Кубасов в Комягу маленькими, яростными глазками своими.
— Почто ты приехал? — шепотом спросил он.
— Батя арестован.
Кубасов внимательно смотрел на него. Оплывшее лицо его сосредоточилось, глазки прищурились. Облизал он мокрые губы свои. И резко схватил Комягу за руку, повернулся, за собою таща:
— Пошли!
Спотыкаясь, Комяга двинулся за ним, бормоча:
— Не то, чтоб арестован, а токмо задержан по приказу государя на сутки для выяснения. Опричнину возглавить государь Потыке поручил. Стало быть молодому крылу государь опричнину доверил. И слава Богу.
— Пошли, пошли… — тащил его Кубасов.
Они вышли из купальни, Кубасов потащил Комягу к лифтам:
— Пошли, пошли!
— Государю нашему виднее, ясное дело, — Комяга оглянулся на охранников с автоматами.
Кубасов шагнул в открывшийся зеркальный лифт, втянул Комягу, нажал кнопку «3». Лифт наверх поехал. Комяга глянул на свое отражение:
— Потыка, он в левом крыле ранее обретался, но токмо сейчас его…
— Потное дело! — громко засмеялся Кубасов, ткнув пальцем в свое отражение. — А где пот, там и кровь. Там и слезы! Да?
Комяга хмуро посмотрел через зеркало на Кубасова.
Лифт остановился. Кубасов стремительно вышел, таща за руку Комягу:
— Вот сюда… в укрывище вечное…
Возле лифта стояли четверо в черном с автоматами. Дальше открывался просторный кабинет окольничего с бронебойными, зеркальными снаружи стеклами трех больших окон, в каждое из которых были встроены скорострельные пушки. Возле двух пушек сидели стрелки. У пушки среднего окна стояло массивное кожаное кресло.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу