Александр Бушковский - Праздник лишних орлов [сборник]

Тут Дядюшка Хук перевел дух и закурил. Пальцы его чуть вздрагивали, самую малость.

– Беспределье это мне соседка Кешина рассказала. Она все видела, вышла было их пристыдить, так ее матами да угрозами обратно домой загнали. Где Кеша с Митрофаном были, неизвестно. Но не дома. Иначе бы не ушла Дианка живой со своими гнидами. А так они крышу в будке продолбили и рубанули Кузю топором по морде. Не скулил он, просто выл, жалобно и тоскливо. Они его еще и жердью ткнули в брюхо. Мало им показалось, на свалке подобрали старый аккумулятор, слили электролит и плеснули на пса. Видно, подумали, что теперь уж точно сдохнет, и смылись, как гиены.

Хук замолчал и сглотнул.

– В общем, прибегает ко мне Иннокентий, белый, как первый снег. «Что, – говорит, – д-делать, д-дядя Крюк? Как собаку спасти? Еле дышит…» Ну, побежали мы, обтерли его, положили на чистую солому. Нашел я в сарае осиное гнездо. Перетер его ладонями в труху. Раны псу трухой этой засыпал. Дал воды попить. А он лежит, морду лапами прикрыл, как человек от кошмара. Лакать не может, пришлось потом по-волчьи ему учиться пить, губами тянуть. Ничего, жить захочешь – и выть по-волчьи научишься. Не то что пить. Первый день ничего не мог, только дышал, и слезы текли по морде… Да и у Кеши тоже.

Тут Дядюшка Хук скрипнул зубами.

– Потом начал водичку по чуть-чуть глотать.

Я ему тряпку отжимал на зубы. На третий день смотрю: язык высунул и морду кое-как облизнул. Ну, думаю, теперь залижет раны. Стали мы с Кешкой мясо сырое мелко рубить и в пасть Кузьме подкладывать. Для зверя сырое мясо – лучшее лекарство. И труха от гнезда тоже. Я как-то раз на промысле тройник от блесны лососевой в ладонь засадил, глубоко, аж два жала в мясе скрылись. Ух, мля, больновато… Как доставать, мыслю. Митрофан глянул и говорит: «Рвать надо, пока горячо!» Рванул я – свет застит, мясо наружу, кровушка скоренько закапала. Теплая, прям в лодку. Но крючки выдернул. Сжал я ладонь в кулак, Митроха на весла – и к берегу. У нас на островке избушка, не, не на том, где мы чаечек кушали, на другом, побольше. Там лососевый ход, осенью поздней не зевай… Так вот, Митрофан прямо в избушке, на чердаке, нашел маленькое гнездышко, осы его бросили, и мне этой трухой дырки от крючков присыпал. Кулак тряпкой обмотал, чтоб я не разжимал пока. А наутро этих дырок как не бывало! Во какое сильное лекарство! Митрофан говорит – натуральное осиное плацебо… Да, Кузьма. Пошел вроде бы на поправку, тут мы с Иннокентием дух немого перевели. А Митрофан все эти дни с обрезом за пазухой по околицам ошивался, Принцессину свору искал. Но те нутром своим гнилым такой, видать, страх почуяли, что в тот же вечер слиняли из деревни неизвестно куда. Вернулся Митрофан водички попить да портянки перемотать, и стали мы втроем совет держать.

– Как поступим? – спрашиваю я.

Митрофан авторитетно так и заявляет:

– Я, говорит, голосую убить. Я этого Принцессиного хахаля, Беса, знаю как облупленного. Сидел с ним как-то давно в одной камере. У белых в тюрьме. Сука редкостная! Мелкий, дохлый, а подлости и наглости на троих хватит. Если его не привалить и налимам не скормить, нам еще не раз отрыгнется. Он и сидел-то за кражи да за грабежи, у старых индейцев пушнину отнимал. Все лапы синие – в перстнях. Да и второй ее прихвостень, Хан, тоже не лучше. Это он сам себя Хантером назвал, за меткую стрельбу, а потом сократил до Хана. С детства воробьев и голубей пачками стрелял из своей рогатки. Потом на кошек переключился. А как в армию к белым забрали да как вернулся из горячей точки, так вовсе берега потерял. Пьет все, что горит, тащит все, что плохо лежит. Молодежь пугает, медалями своими песочными хвалится, у белых за мародерство выцыганенными… А Принцессу Дианку надо за компанию порешить. Она у них там главная, бывшая красавица. Если ее оставить, она и нас сдаст конной полиции, и новых себе пажей воспитает. Так что я голосую – убить!

– Погоди убивать, брат, – тихо так вступил Иннокентий. – Убьешь – не оживишь потом. Кузя-то на поправку идет, авось выкарабкается…

– А ты что предлагаешь? Пусть они ему пенсию на лекарства выплачивают? Так у них нет ни обмылка… Или к совести их взывать, пусть извинятся? Тот же хрен, но только вид сбоку и в левой руке.

Тут я и говорю Кеше:

– Наказать один черт надо, не оставим же так… И разговаривать с ними не о чем, прав Митрофан. Руки надо им сломать. Узнать бы только, кто Кузьку ткнул-рубанул, кто кислотой плеснул, пальцы бы я тому растоптал своими кирзачами, чтоб задницу подтирать себе не мог…