Грим - Каюр 2082

Например, в силу склонности к сочинительству всяческой небывальщины я в своё время фантастом стал. Причем, к некоторому моему изумлению кое-какие прогнозы стали реальностью, а главное, я стал частью, можно даже сказать, персонажем - и не из последних - собственного вымысла. В то же время профессия писателя мне казалась не вполне мужественной, и судьба, пусть и не в первой жизни, но подбросила мне возможность проявить себя в ином качестве. Я поступил в спасатели - подразделение, подчиненное министерству по чрезвычайным ситуациям и позднее реорганизованное в демографический департамент. Точнее, в приданный ей антитеррористический отдел. И не моя вина в том, что особой храбрости бойцам с террором теперь не требуется: дальше смерти не убьют, а смерть - явление временное. Как с ней ни заигрывай, ни флиртуй - всю жизнь будешь живой. Однако меня, как всё живое и мыслящее, всегда тревожило: что - там? И вот обстоятельства в лице Джуса и Джякуса обернулись так, что я овладел наиболее соответствующей этому интересу профессией. Хотя ныне в силу некоторых причин параллельно вернулся к первой.

Таким образом, кроме общей памяти, конфигурации и фанка существует и четвертое доказательство: направленье судьбы. И оно мне кажется наиболее убедительным.

Я неоднократно подлавливал судьбу на том, что тот или иной мой сюжетный ход, персонаж или ситуация воплощались в жизни, причем негативное - чаще. Или как лайт-вариант этого - придуманную мной тему или эпизод, который я не успел или поленился оформить вербально, я находил готовым у позднейшего автора, причем возможность заимствования была исключена.

То есть, не только я брал у жизни, но и она у меня.

Например, сумасшествие одного из моих персонажей обернулась сходной проблемой у одного из моих друзей. А заигрывания с суицидом другого персонажа - в реальные самоубийства. Со мной стало опасно дело иметь, и я приучил себя к одиночеству. И перестал писать о смертях, начал - о воскресениях.

Идеи обитают на небесах. Но стремятся - через нас посредством нас - к воплощению.

В лазарете наряду с прочими мозговыми разминками нам рекомендовали почаще предаваться воспоминаниям. Желательно перед сном, что я послушно осуществлял. Благо припасы памяти позволяли. Побродить по прошлому погулять. Лишний раз убедиться, что мне есть куда вернуться.

Вот и сейчас: сон не шел. Это была моя первая ночь на воле после сорокадневного карантина. Надо было чем-то занять бодрствующий разум. Ну-к, подайте карету прошлого.

На этот раз мои мысли обратились к порубежной эпохе. Это время, знаменательное для цивилизации, значимо и для меня. И, пожалуй, более, чем для кого бы то ни было. Оно для меня всегда актуально. Счастье - на время. Время - на ветер. Кукурузные Поляны - навсегда.

Эти Поляны первоначально существовали как небольшое сельцо в сотню дворов с повсеместным в то время артельным укладом. Жители культивировали кукурузу, нетрадиционный для этих довольно высоких широт продукт. Каким-то образом колхозному председателю удавалось отстаивать свою самостоятельность пред сельхозотделом обкома и на этом кукурузном поприще процветать. А когда при Никите Хрущеве посевы царицы полей стали навязывать повсеместно, колхоз странным образом оказался убыточным - возможно из-за нежелания председателя следовать именно генеральной линии. Вместо этого он затеял небольшой кирпичный завод. И опять предприятие процветало более тридцати лет.

Однако в период перестрелки - в смысле переведения экономических стрелок страны под откос, да и в прямом смысле тоже - уже при другом председателе обанкротился и завод. Площади сдали в аренду - под склады для всяческого сомнительного товара, под ангары для контрабандных и ворованных автомашин, под цеха контрафактной продукции. Дети, а скорее внуки кукурузы недолго мыкались не у дел. Мирные жители обратились в мерзких вояк, обзавелись волынами и соответствующим менталитетом, обложили дельцов данью и опять - недолго, но процветали.

Потом и такого сорта предприимчивости пришел конец. Теперь уже не только промышленность, но и жилая часть села пришла в запустение. Жители - те, что остались живы и не схватили срок - пустились в бега. Власти долго не знали, что с этой пустующей территорией делать. И тут - вивисекторы подвернулись. Землю и строения на ней отдали им в пользование.

Поселок по периметру обнесли рядами колючки - чтобы с воли никто не проник - вооружили охрану, поставили КПП. Опустевшие хижины поселян заняли приезжие люди. Бетонный забор вокруг завода подремонтировали. Эта зона внутри зоны имела особо строгий режим. Территория стала числиться по пенитенциарному ведомству как шарашка 'Матренин Двор'. Для ведомств попроще и для рядовых граждан осталось привычное - Силикатный Завод.