Иван Комлев - Ковыль

– Семь первых.

– Мои семь.

– Да бери ты их, бери. У Павла в прикупе сроду ничего хорошего нет.

– Вист, – сказал, наконец, Васильев.

– Ну, Михеич, – удивился Павел, – мы же с тобой первый раз играем, откуда ты знаешь?

– Тьфу! Ты что делаешь? – притворно сердится Соломин, открыв карты.

– Без унта? – засмеялся Михеич.

– Без взятки. Делите, – бросил карты на стол Соломин, – мне бы маленькую бубушку или подпорку к королю… Ну и что дальше? – обратился он к Александру.

– Что дальше? Летим. Часа через полтора толкает меня штурман под бок: «Командир! Хочешь?» – и кивает головой назад. Я сперва не понял, засмеялся, говорю: «Без меня». Шутить, думаю, я дома со знакомыми девушками буду. Не хватало мне в воздухе флиртовать. А Бабников пошёл. Перед посадкой вернулся на место, довольный, усмехается. Тут у меня подозрение появилось, выглянул в салон. Мать честная! Бабёнка – голая, на брезентовых чехлах, в дупель пьяная! Механик – косой, помогает ей одеваться. Бабников со штурманом ржут: «Может, командир, мы её в экипаж зачислим? Только спальник надо раздобыть, а то об чехлы все колени ободрать можно. А вон, наверное, и муженёк её встречает…»

Сели. Смотрю: встречает. Повисла она ему на шею, и давай они друг друга лизать-целовать. Тьфу! Дрянь поганая, думаю, не могла три часа потерпеть! Такого сверхпредательства я даже представить не мог.

– Ну, она ли виновата? – заметил Середюк. – Её, наверное, посадили с таким условием…

– Поэтому с экипажем горшок об горшок – и врозь? – спросил Соломин. – Вообще-то ребята были вроде ничего. Работали нормально.

– Подонки, – вот что я им сказал тогда, – Александр при воспоминании о ссоре расстроился. – Пахали они наравне со мной – факт. Но только я понял: из других принципов хорошо работали. Колымщики. Сволочи. Воспользовались ситуацией, напоили бабу. Да и она – хорошая тварь!

– Ну и ты объяснил начальству, что у тебя вертолёт, а не летающий бордель?

– Зачем? Это я им объяснил. А начальству сказал, что Бабников вполне зрелый пилот, пусть немедленно забирает остальных и отделяется. А нет – я ухожу. Так и сделали: мне Сашу и Володю дали, молодых, а для подпорки – Михеича. И машина – во!

Васильев действительно был доволен: старания у его подчинённых хватало с избытком. Тёзка, Саша Носов, невысокий и с виду задумчивый мужичок, хоть и казался медлительным и тугодумом – медленно осваивал новое для себя, зато вникал в дело глубоко и прочно. Где-то на родине у него была девушка, и он регулярно писал ей обстоятельные письма, а с местными красавицами вёл себя сдержанно. Не забывал написать письмо и матери, у которой он был единственным ребёнком. Были в нём непоказная порядочность и надёжность.

Володя Гардер – парень высокий, элегантный, красавец, если сказать честно. Все девушки на танцах в клубе Ванавары наперебой приглашали его на «дамский вальс», когда он появился там в первый раз… А они с Марусей, голубоглазой метиской с чуть раскосыми глазами, как посмотрели друг на друга, так и не расходились больше. И окружающие сразу поняли, что эти двое созданы друг для друга. Дело идёт к тому, что Володя женится осенью, как только окончатся полевые работы в экспедициях и у экипажа появится достаточно свободного времени.

Михеича же, который зарабатывал пенсию, подгонять и вовсе не требовалось.

И вот, как проклятие, горит красная лампочка! Двадцать литров – один глоток! И запаса высоты нет – под животом гора, и машина тяжёлая, как баржа!

Соломин согласен был оставить ящик с гвоздями и резиновую лодку в Туре, хотя сам говорил, что каждый большой гвоздь, завезённый в тайгу, стоит рубль. Гнать за ними машину ещё раз – станет дороже. Лодку оставили радисту Поротову, а гвозди загрузили.

Ночью перед вылетом был морозец – это хорошо, но пока получили разрешение – медкомиссию, правда, проходить не пришлось, подписали так: чужие, что хотите, то и делайте, – пока загружались, солнышко поднялось и начало припекать. Но, к счастью – или к несчастью? – воздух ещё не прогрелся настолько, чтобы попытка поднять машину в воздух была безнадёжной.

– Попробуем, – Александр кинул взгляд вниз на механика. Тот стоял на земле впереди и чуть сбоку вертолёта, снял с головы шапку, пригладил редеющие волосы ладонью, посмотрел вдаль. Вздохнул-доложил:

– Центровка в норме, командир, сам каждую вещь уложил. – Помолчал, добавил: – Машина – сам понимаешь. Если можешь… – Ещё помолчал, надел шапку. – Я, пожалуй, сразу сяду – чего зря горючку жечь.