Слоан Уилсон - Место летнего отдыха

– Тогда эти вещи ценились. Я тоже была ничего, хотя выросла в сельской местности. В Джорджии. Танцуют там великолепно. А мой Том танцевал лучше всех. Ростом, правда, маловат.

– Думаю, рост – не самое главное, – предположил Джон.

– Ты попал в точку, детка! Правильно понимаешь! Рост – не главное. Деньги – тоже в конечном итоге. Тебе это кажется брехней, а? Ты такой молоденький. Я знаю, что нужно в твоем возрасте: девочку по-быстрому, чтобы долго не ухаживать, и монету позвонче, только чтобы спину не гнуть. Ну что, угадала, детка? Угадала? – она громко расхохоталась.

– Угадали, – сказал Джон.

– Ты ж понимаешь. Я тебе кое-что расскажу, из своей жизни, детка, из настоящей, не то что брехня, которую пишут в книжках. Моя старушенция, та, что сейчас помирает, а может, уже померла, кто знает? – она хорошо вышла замуж, по крайней мере для Джорджии тех времен. У моего старика, папаши, было полно земли, больше тысячи акров, и никаких банковских векселей на нее. Но он был сволочью, настоящий подлюка, и у моей матери с тех пор не было ни одного счастливого дня.

– Жаль.

– Ты прав, детка. Старушенция уже почти шестьдесят лет замужем, а это немалый кусок страданий, черт подери; шестьдесят лет страдать – не всякий выдержит. Отец все еще брыкается, даже дерется с ней. У нее рак где-то в животе или еще какая хреновина; последний раз она написала мне, что похудела до девяноста фунтов, и это женщина, которая запросто могла меня поднять, даже когда я уже повзрослела. А этот старик – мне сестра говорила – приходит к ней в комнату и воюет с ней. Садится рядом с кроватью, а у нее все болит, и начинает говорить, что ему всегда с ней было плохо. Он будет твердить ей это, пока она не умрет.

Джон не нашел, что ответить.

– Детка, ты меня слышишь? – спросила женщина.

– Я слышу. Устал просто. Очень давно не спал.

– Прислони голову, детка, и закрой глаза. Не обращай внимания на мою болтовню. Я разговариваю, просто чтобы не заснуть; люблю размышлять. Когда приходит смерть, она заставляет тебя задуматься; ты знаешь об этом детка? Вот и думаешь, что в самом деле важно, а что нет. Ты где хочешь сойти? Я тебя разбужу.

– Мне до Брайервуда, – в полудреме сказал Джон. – Это в Вирджинии.

– Как раз по пути. Я тебя разбужу. Не обращай внимания на мою болтовню, но не рассчитывай, что я буду молчать. Ты знаешь, что действительно важно, детка, если вдуматься?

– Нет, мэм.

– Главное– мелочи. Позаботиться о мелочах, а что-нибудь значительное само позаботится о себе. Взять моего мужа. Он знает: мне нужно повидать старушенцию, прежде чем она умрет. На бензин не пожадничал, хотя с деньгами туго. Чтобы приглядывать за ребятней, пришлось ему отпроситься с работы. Когда он заводится, поносит меня не хуже любого другого. Если хочет меня в постели, то никуда не денешься: слово «нет» он не понимает, даже теперь. Но гадости никогда не сделает, в самом деле, сделать больно – и в мыслях нет. Утром, когда уезжала, дал мне дорожную карту и разметил на ней весь маршрут. Это и есть те мелочи, которые важны; благодаря им мы и держимся.

– Да, мэм, – промямлил Джон и уснул. Казалось, прошло совсем немного времени, когда она разбудила его, пнув кулаком.

– Просыпайся, малыш! – сказала она. – Твоя остановка, Брайервуд!

Он открыл глаза, поначалу ничего не понимая. Ярко светило солнце, за окном машины была незнакомая улица. Где он и зачем?

– Брайервуд? – спросил он.

– Да. Живешь здесь, малыш?

– Нет, – признался он. – Просто нужно навестить знакомых. Большое спасибо, что подбросили.

Все еще не ориентируясь, с чемоданом в руке он пересек улицу, заставив водителя грузовика-молоковоза вильнуть рулем, объезжая его, и отчаянно засигналить.

Прежде всего нужно было где-то оставить чемодан. Он нашел свободную ячейку в камере хранения на Грейхаундской автобусной станции.

– Не подскажете, как найти Брайервудскую школу? – спросил он тощего мужчину в окошке билетной кассы.

– Бесплатную или частную?

– Частную.

– Прямо по Мейн-стрит, сразу на выезде из города.

Джон пошел пешком. Весенний воздух был теплым, и он повесил пальто на руку. Брайервуд оказался необычайно тихим городком, движение на улицах было слабым. Проходя мимо банка, Джон взглянул на висевшие на столбе часы; не было еще и девяти – слишком рано, чтобы являться в женскую школу. Он вернулся на автобусную станцию и, почувствовав внезапную слабость, понял что голоден. В буфете он съел два непропеченных пончика и выпил стакан молока, потратив на все пятнадцать центов. Заманчивый запах исходил от гамбургеров, но, не зная, на сколько придется растягивать свои семь долларов, заказывать их он не стал.