О`Санчес - Суть острова

— Тогда признай очевидное и приглядись к прейскуранту.

— Зачем это?

— Чтобы у меня был интерес сдавать именно тебе.

— Шагай… — И вслед уже: — Я подумаю.

На послезавтра, это было как раз в понедельник, Сигорд приволок в два приема двойную против обычного порцию и приступил уже к Кечу:

— Слушай, Кечу, фигня получается.

— На то и фигня. Что такое? — Кечуа был тоже дородным мужичком, основательным, солидным, но низеньким и очень подвижным: раз, раз, два-с, три-с — все взвешено, уложено, укрыто — как с моторчиком. Как при этом он умудрялся сохранять солидность? — удивительно.

— Мирон считает, что мой товар вот по этой строке должен идти, — Сигорд отчеркнул еще раз по тому же месту ценника, что и в первую сдачу.

— Пусть считает.

— Вот и я говорю: пусть считает. Поверь, мне с тобой проще дело было иметь. С тобой спокойнее.

— Ну так, а что тогда? Что за прощания с соплями?

— Он больше готов платить.

— Да хрен бы с ним, дураком деревянным! А я что — из своего кармана должен тебя надбавками кормить?

— Из своего не должен, а мое — это мое, как я его понимаю.

— Что??? Ты мне еще условия ставить? Ты, босявка хренова? — Сигорд в понедельник утром побрился уже специально и рубаху не поленился выстирать заново. В области косметики и парадно-выходной одежды возможности Сигорда были минимальны, но все, что мог — он сделал. Он очень робел — а ну как они стакнутся и выведут его на чистую воду, и прогонят навсегда?..

— Босявка, так оно и есть. А у тебя много ли таких босявок?

— Десять тысяч, только крикни!

Но оба, Сигорд и Кечу, знали, что это не так: Сигорд со своей бригадой в пять-шесть сборщиков приносил едва ли не четверть всей втормассы, принимаемой от физических лиц.

— Тогда — да. Жалко. Ну, по крайней мере, у меня совесть будет спокойна, что я не нанес ущерба твоим экономическим интересам.

— Фу ты, ну ты! «Экономическим интересам»! Грамотный, что ли?

Сигорд, шевеля губами, во второй раз пересчитал деньги: четырнадцать червонцев, шесть пятерок, восемь трешек и две монеты по талеру. Сто девяносто шесть талеров. Из них тридцать с пенсами — его. Но это за два дня.

— По какому ты хочешь — по этому? — Кечу с усмешкой ткнул в самый высший разряд, по которому никто никогда не получал, ибо гранулированная очищенная масса, упакованная в мешках, продавалась в других местах и совсем по другой цене.

— Нет, вот по этой. — Сигорд в третий раз потянулся ногтем — подчеркивать.

— И Мирон платит?

— Да. Но взял с меня слово тебе не говорить. «Если выдашь, — говорит, — больше ничего от тебя не приму, хоть золото носи».

— От же сука! Мы же… Ну, а если я ему скажу, что ты мне сказал, а? У тебя выбора не будет, мне понесешь и по прежней цене. А? И даже по меньшей сдашь, потому как некуда будет сдавать.

— Тогда настоящая сука — ты будешь, а не Мирон. И массу тогда пусть Мирон тебе носит, а я пойду алюминий собирать. Баночный. Мне на мою бутылку хватит…

Оба осеклись и замолчали.

Ультиматум, если вам доведется встретить его на жизненном пути или предъявить кому либо — очень точный аршин для измерения собственного «Я». Сигорд трепетал, изо всех сил стараясь держаться прямо и вровень. Главное — взгляд не опускать. Это как в обезьяньем стаде: или сомнут, или признают. Первое — больно, второе — хорошо. Но чтобы добиться второго — надо быть готовым огрести первое.

— Не треснешь?

— В самый раз будет. Иначе нет мне смысла работать, и так почти по нулям.

— Эх… — Кечуа уже все решил про себя и его стенания на бегу, сокрушенные потряхивания головой были просто ритуалом: обстоятельства меняются, а квартплата и семья ждать не могут, надо приспосабливаться к обстоятельствам…

— Ну, давай попробуем, уговорил, будем считать. Со следующего раза вот по этому ценнику.

— С этого раза. Я, как ты заметил, сначала сдал, сначала получил, а потом уже разговор повел. Так?

— И что?

— А то. Если ты серьезно к делу относишься — сегодняшний груз и пересчитай по новым расценкам.

— Ну, ни хрена себе! — Кечуа заматерился уже не шутя. — Сдал — принял: сделке конец! Следующий груз — новый расчет. Все. Ты что, дурачок? Что ты мне свои правила устанавливать пытаешься, а?

— Кечу…

— Хренечу тебе, а не Кечу!

— Кечу. Я скажу, ладно? А ты послушай и уж сам решай. Именно так оно все у нас и было сегодня: я без единого писка сдал тебе массу по старой цене и принял деньги, не скуля. Так?

— Естественно, а как еще?

— И я того же мнения. Дело было сделано. Но если ты хочешь показать мне, что ты лучше Мирона — покажи это, прояви добрую волю и здравый смысл. Понял, о чем я говорю?