О`Санчес - Суть острова

— Я на моторе, зачем мне куда-то пешком бежать, я вас спрашиваю? Утренний чай должен усваиваться никуда не спеша.

— Все равно побежал, усвоишь по дороге.

— Угу. А то — что, зарплаты лишите? Ну ладно, не закипайте, босс, я же пошутил. Через двадцать минут деньги будут на счету, играйте себе на наше общее здоровье.

Не через двадцать, а через сорок пять минут деньги, двадцать пять тысяч талеров, оказались на расчетном счете «Дома фондовых ремесел», еще через час Сигорду удалось перевести их на свой биржевой счет и только тогда игра пошла.

О, ужас первых рабочих дней после краха! Нет, нет, методика игры, согласно алгоритму, замеченному и примененному Сигордом, оказалась вполне жизнеспособной: она давала в день, если это был полноценный рабочий день, в две половины биржевой сессии, до одного процента прибыли от стартовых денег, но один процент от двадцати пяти тысяч талеров составлял всего лишь двести пятьдесят талеров. В биржевом месяце шестидневная рабочая неделя, но суббота ущербна, ибо в субботу только одна утренняя биржевая сессия, соответственно и прибыли в ней — полпроцента. Итого, по итогам месяца, выходило от пяти с половиной до шести тысяч талеров грубой прибыли. Так оно и получилось: пять восемьсот. Если бы деньги, участвующие в игре, совсем не трогать, не отвлекать, то сложные «проценты-на-проценты» дали бы, примерно, еще одну тысячу барыша, но телефон, но мелкие почтовые и иные поборчики неумолимо сжирали «процентную» тысячу… Это не считая куда более существенных платежей, без которых немыслима жизнь делового юридического лица: членские биржевые взносы, плата за коммуникативные линии, арендная плата за оба помещения, страховые отчисления, налоги на прибыль… И это еще не все… Не говоря уже о зарплате, которую только Сигорд с Яблонски привыкли получать по десять тысяч ежемесячно и при этом считать ее скромной…

Яблонский долго молчал, с листочком расчетов в руке, избегая встречаться глазами с Сигордом:

— Я что думаю… Можно не трогать эти пять восемьсот, а потерпеть еще месяц, подумаешь — задолженности… Не отключат же нас, а по налогам мы с легкостью можем волынить до конца марта, почти…

— И жить на что будешь?

— Ну… не знаю… Месяц в любом случае протяну. Я бы и больше продержался, но матушка моя совсем плоха, чертова уйма денег уходит на сиделок, врачей и лекарства…

— Да я понимаю, Ян… Ты и так мужик-молоток, что меня не бросил, рядом тонешь. Нет, эти пять восемьсот — ничему не выход. Что, глухо в банках?

— Глухо. — Ян Яблонски обошел, наверное, все до единого кредитные учреждения Бабилона, проявил чудеса рассудительности и коварства, оборачивался в деловых разговорах — в зависимости от этнической обстановки — поляком, евреем, русским, немцем… Ничего не помогло, никто и ни на каких условиях не хотел давать коммерческий кредит «Дому фондовых ремесел».

— А под залог?

— Так каков наш залог? У нас его нет. Уставный фонд? Под него давать? — они никто и слышать не хотят, разве что в лицо не смеются… А иные и смеялись.

— Нет, пять восемьсот не выход. — Сигорд вынул листочек из вялых пальцев Яблонски и привычно порвал его над урной в мелкие кусочки. — Что-то надо делать… Смеялись они… Сукины сыны, ты мне потом поименно перепишешь, кто смеялся…

— Ох, какие мы грозные. Так а что, методика-таки работает?

— Таки работает. Садись сюда, я тебе наглядно покажу, у нас есть еще полчаса до конца сессии. Да ладно тебе, иди сюда прямо с кружкой, будем считать, что ее не вижу и не слышу. Вот, смотри, индекс ползет, ползет — оп! Десять талеров наши. Алюминиевый ползет, ползет… Ползет, ползет, ползет… Сейчас, минуточку… Ползет, ползет… Оп! Еще пятерка. Но это нехарактерно. Берем его же: ползет… закачался, вверх… вниз… оп! По нулям. И это нам знак, на сегодня «Картагенские бокситы» кончились, и вообще металлургию оставляем в покое до понедельника. Можно было бы поудить до первого прокола, но я тебе больше показываю методику, чем играю, и двадцатку неизбежных потерь сэкономим.

— Ха, забавно! А вот…

— Ну, чего?

— Золотишко, как мы его считаем — это не металлургия?

— Нет, золото в отдельной группе.

— Вот по этому… Вот, «Голконда» — играется по ней наша методика?

— Играется. Смотри: ползет, ползет, закачалась… оп! Пятнаха наша. А теперь… А, ч-черт! Сессия кончилась. Итого — тридцатник. Все идет оперативнее, когда не в режиме показа, а, так сказать, в рабочем ритме. А почему ты так именно на «Голконду» закривился?