Самсон Гелхвидзе - Рассказы

И тот “первый” разговор по телефону и то первое признание в том, что при знакомстве с ребятами она обычно старается показать и неизменно оказывается умнее их, а вот он оказался умнее ее, и, как результат, обычное приглашение к ней домой на партию “чешского дурака”. И Том тщетно пытался объяснить ей, что ум не ставят обычно вровень с чувствами, что путь к рациональному лежит через чувственное, что умнее, очевидно, тот, кто уязвимее, трогательнее и чувствительней. Столь же решительным было отклонение Томом темы об интересе к ней, как к сексуальному объекту и о сексуальном вопросе вообще.

Тома, в данном случае, и вправду не волновал этот вопрос. Кроме того, его по сути академическое воспитание не позволяло ему воспринимать ее слова, ее речи и используемые ею категории вообще без ощутимого раздражения. Но душу человека, как он полагал, притягивает не разум, и не наоборот, а опять-таки человеческая душа. К тому же не в правилах Тома было судить о субъекте в целом по первому впечатлению. Нужны были раскопки, которые требовали, помимо преодоления расстояния, большого умения, тонкости, трудолюбия и терпения. Том принял приглашение.

И вот он уже был на пути навстречу приглашению, по которому его ожидала не одна только партия “чешского дурака”. Разве что Богу и ему было известно, как он ненавидел карты, и в особенности игры такого рода, но…

В тот теплый осенний вечер ему пришлось проходить мимо расположенного рядом с ее домом сада, по-осеннему скромно красочного и прекрасного под вечерними солнечными лучами, переливающегося и переплетающегося красными, желтыми, желто-зелеными, зеленными и множеством других цветов и оттенков листьями. Неописуемая и непередаваемая словами красота была огорожена со стороны улицы изгородью из крупноячеистой стальной сетки и ограждающая своих подзащитных от массированных паломничеств.

Том с радостью обнаружил в себе еще одну причину, которая оправдывала его приход сюда. Эта замечательная причина перебила его мысли о невозможности истолкования и объясненья одним человеком другому человеку, людям и человечеству во всей их целостности и полноте той гаммы и совокупности ощущений и восприятий, которые испытываешь, и куда более проще согласиться с предположением собеседника или оппонента.

Очень остро осознавались несправедливость и жестокость судьбы и жизни, вызванные тем, что человеку, в его окружении, постоянно приходится по тем или иным причинам, в биологическом или социальном плане терять родных, близких, знакомых, а также друзей, и, как правило, потери всегда оказываются невозмещаемыми и невосполнимыми.

Замены не оказывается, как правило, никогда, во всяком случае равноценной замены, и все же Том с каждой потерей все яростнее и неуемнее пытался восполнять поредевшее окружение новыми приобретениями.

Хотя этот процесс, как и многое другое в жизни, и не только для него, бывал избирательным, однако далеко не всегда защищенным и гарантированным от неудач, промахов и разочарований, что никак, тем не менее, не могло подавить в нем духа новых страстных поисков и открытий.

Об этом во всяком случае свидетельствовал опыт прошлого, отблески которого фрагментально и эпизодически всплывали разными временами-разными моментами и по-разному, с тем, чтоб вовлечь его, затянуть в себя, а затем потопить, вгоняя все глубже и глубже, в самые плотные слои своих недр, и он, подчас сознательно, поддавался им, но всякий раз забывал, как ему удавалось спастись и уберечься в случаях предыдущих..

За партиями “чешского дурака” ему часто приходилось слышать от нее, – как наедине, так и в присутствии окружающих,- уже обратное- что она во много раз умнее его, что он главный врач-гинеколог, и иную, сногшибательную и несусветную чушь. На всякого рода приглашения она отвечала сухими отказами, убеждая его, что он ей пара лишь в партии “чешского дурака”, и не более. Так она всегда омрачала финалы их встреч, и он уходил.

И каждый раз его уход с очередным разочарованием знаменовался сильным дождем.

– Природа плачет дождем, когда ты ко мне приходишь,- трепетно и нежно произнесла Тома, осторожно задев ладонью его правую щеку, несколько раз погладив ее, а затем опустив свою ладонь на руку Тома.

Том не смог не ответить лаской на ласку. Он склонил приголубленную щеку и стал ею нежно поглаживать белоснежную руку мегеры. Но другие слои его сформировавшегося, как слоенный пирог, чувства к ней подтолкнули его к мерзкой лжи, и это было частью чувства, зародившегося вместе с ним.