Китлинский - Клан – моё государство 4

Сейчас она сидела в своей московской квартире напротив работающего телевизора, вытирала голову полотенцем и время от времени говорила по мобильному телефону, который частенько позванивал. Два часа назад она прилетела из Вашингтона, где встречалась со своими начальниками. Десять минут как приняла душ, надеясь пораньше лечь спать, но в двери позвонили.

Она глянула на часы (23.40) и пошла открывать. У дверей стоял старичок, в руке палочка. Он произнёс, мельком глянув на листок, зажатый в свободной руке.

– Извините за беспокойство в столь поздний час, но если вы Лиза Чайкина, то вам просили кое-что передать.

– Давайте,- Лиза протянула руку.

– Нет,- старик сунул записку в карман потертого плаща.- Словами.

– Говорите, я вас слушаю.

– Мне заплатили, но половину. Вторую, так мне сказали, дадите вы.

– Сколько?

– Сто.

– Это много.

– Тогда извините,- старик стал разворачиваться, чтобы уйти.

– Подождите, я согласна,- Лиза ушла в комнату и вернулась с сумочкой в руках.- У меня нет рублей. Двадцать долларов вас устроит?

– Да.

– Держите,- она протянула старику купюру.

– Вам, старик взял двадцатку,- надо поспешить. Вас ждут на станции метро Новослободская до 00.30.

– Кто?

– Мне позвонили, я живу в нескольких минутах ходьбы от вас, деньги оставили в почтовом ящике. Они мне необходимы. На лекарство. Звонил мужской голос и просил передать, что Мартин Иден забыл какие-то вещи. Их надо срочно забрать,- старик развернулся и пошёл к лифту.

Мартин Иден – Лизкин псевдоним по спецшколе и о нём знали только те семь, кто с ней забрасывался в Союз на внедрение. Это значило, что кто-то её срочно вызывал на связь.

Она быстро натянула джинсы на свои кривые ноги, свитер на голое тело и бросилась на станцию метро Новослободская. В подземке было полупустынно. Редкие пассажиры стояли в ожидании поезда. Когда он отъехал стало совсем пусто. Лишь ветхий седой старец восседал на скамье у колонны. И он ей кивнул. Она подошла.

– Присядь,- сказал он ей.- Это я тебя позвал. Не пытайся меня узнать. Мы не виделись, не знакомы и о существовании друг друга знать были не должны.

– Я вас слушаю.

– Ты правильно поступила, что пришла. Тебе пока ничего не угрожает, но скоро о том кто ты, будут знать все…

– А кто я?- спросила Лиза, улыбнувшись, перебив старика, что ему не понравилось, он поморщился.

– Твоя мама Грета Пилс, ты – Изабелла Дункан. Девочка моя, не надо меня перебивать, я этого не переношу. Давай отсюда отъедем,- он кряхтя поднялся и пошёл к вагону поезда, чуть пришаркивая ботинками. В поезде он ей сказал, склонив голову к её голове:- Через три станции выйдем на поверхность. Пистолет, что у тебя клейкой лентой прилеплен к животу, не трогай, тогда всё будет хорошо.

На поверхности старик побрёл по тротуару к остановке трамвая, и они успели на последний.

– Мы едем в депо,- сказал он ей.- Там тихое место и нас никто не потревожит.

Мужества Лизе было не занимать. Она почувствовала, что попалась, но к кому на крючок предстояло выяснить. "Убивать не станут, попытаются вербовать",- решила она.

Трамвай въехал на территорию депо и встал. В салоне погас свет, и водитель ушёл, сделав знак старику. Лиза сидела и ждала, когда старик начнёт говорить. Но он молчал и смотрел в окно за тем, как на соседние колеи приходят трамваи. Через час всё вокруг стихло. Ещё через какое-то время за окнами вагона что-то зашевелилось.

– Теперь можно спокойно поговорить. У нас полных четыре часа. Здесь самое тихое место в столице и самое безопасное. Бездомные собаки вышли на охоту. Лютые они,- пояснил старик возню за окнами.

– Чем я вам обязана?- не откладывая в долгий ящик, спросила Лиза.

– А кого ты во мне увидела?

– Мне всё равно.

– Так не говори, детка, не надо. Ничего, что я тебя так называю?

– Даже приятно,- ответила Лиза.

– Я тебе не враг, но и не друг.

– Что так?

– Старый я очень. Ты даже не представляешь, какой я дряхлый старик. Мне уже 93. В таком возрасте быть кому-то врагом – смешно, а другом быть нельзя, потому что дружба обязывает помогать,- он смолк. Прошло много времени прежде, чем он продолжил:- Скоро я умру. Совсем скоро. Дней через пять-шесть. Я уже не помню, кем был в начале и чьим. Был чьим-то разведчиком, работал во имя каких-то целей и только в конце жизни понял, что всё это глупости, не стоившие того, чтоб прожить так как я. Это не старческий маразм, это во мне говорит опыт. Огромный он у меня. Не думай, что я тебе изливаю душу. Нет её у меня. Эти мысли: во имя чего?, прийдут к тебе в старости, если ты доживешь, что исключено, но вполне возможно. Я не знаю, что тебе подарить. Старость или смерть. Ты сама должна выбрать. От твоего выбора зависит, что я тебе скажу.