Китлинский - Клан – моё государство 4

– Умели останавливать сердце?!

– Чтобы попадать на расстояние больше километра, надо быть роботом. И он таких сделал. По сути, стреляют не люди, а покойники. Дыхания нет, сердце стоит,- старик хлопнул Пороховщикова по спине.- Бац! и мозги пошли на партсобрание.

– Гильза?- напомнил Пороховщиков.

– Пристрелочную он взял, а вот эту… Это трусость, Валер. Там всех дел-то было, крючком из проволоки зацепить. Их выкидывало на крышу через отверстие в кровле. И удивительно то, что проволочка там была и в вещдоки не попала. До сих пор она там валяется. Ею я гильзу и достал. Она закатилась за отогнувшийся кусок кровельного железа, а на кровлю никто вылезать не стал.

– Так и он, поди, её не увидел?

– Он её видел, но сильно спешил. Потому она у него сорвалась. Это ещё сильней его напугало. И он бросил лестничку. Дрожало у него всё внутри.

– Сомнительно!

– Я тебе про него ещё вот что скажу. У него плохое зрение, очень. И ноги у него воняют. Да, да!- увидев усмешку Пороховщикова, кивнул старик.- Я на эту крышу втащил одного знакомого нюхача. В столице он не живёт. Моя собачка довела до Казанского вокзала.

– Пригородник?

– Да нет.

– А поездов с Казанского…

– Много, много. Тут ты прав. Так его искать не надо. Но искать необходимо его. У него, возможно, есть заряды с взрывчаткой, а с головой не всё в порядке. Он опасен.

– А снайпер?

– Он давно лёг на грунт. Его не сможет найти никто. Потому всё кругом пусто.

– Технарь снайпера знает в лицо?

– Видимо. Стволы лучше всего пристреливать вдвоём в глухом и безлюдном месте.

– Всё-то ты знаешь!- Пороховщиков присвистнул.

– Как же!!! В этой стране жить и что-то не просрать – счастье!! Кой-чего и у меня не хватает,- старик сплюнул и продолжил:- Сейчас я тебя ещё сильней огорошу. Палач Принца уже в Москве. Будет вот-вот на хазе, где взятые тобой в наем, гэбисты торчат. Крепкие, однако. Ни разу не вышли. Три месяца дрочат,- старик пустился хохотать.

– А на него как вышел?

– Умно поступишь в этом деле, поговорим,- старик высморкался прямо на пол.- Эт всё. Топай.

Пороховщиков соскочил с подоконника и, спустившись на первый этаж, услышал вдогонку:

– Слышь, Валер! Палач – баба. Красивая – жуть. Она их там так вздрючит, что уссатся.

Вера в магическое – удел не посвященных. А те, кто осуществляет составление магических текстов и обрядов, к числу людей не относится, из-за наличия у них разного рода психических расстройств, которые, судя из заключений медиков от психиатрии, ставит их вне рода людского.

Многие магические штучки родятся как грибы после дождя, плодясь и скрещиваясь из сплетен и слухов, что имеют место бродить среди простых людей. Некоторые случились не просто так. Чтобы они появились, работали многочисленные научные группы, закрытые и секретные. Всё магическое составляет секретность. Не потому, что обряды магов проводятся вдалеке от посторонних глаз и составляют великую тайну, а от того, что действо таковое не имеет к реальной действительности никакого отношения.

Валера Пороховщиков верил в магическое, но определённое. Самозабвенно он верил манипуляциям фокусников-иллюзионистов. Это в детстве. В юности он верил в магические формулы любимого предмета – химии. В 18 лет он навсегда уверовал в магизм слова после того, как прослушал курс лекций по идеологии, читавшийся курсантам разведшколы умнейшим человеком.

Во все остальные чудеса Валера не верил. И старику он тоже не поверил. Нет, не из-за обидных слов, которые тот беспардонно бросил в адрес уважаемых Пороховщиковым людей. Не поверил оттого, что сказанное по делу не влезало в его магический круг.

Размышляя о сущности глупого бытия, он шёл в Генеральную прокуратуру знакомой дорогой. У забора он увидел заплаканную женщину, уже не молодую. Несколько раз он примечал её раньше.

Зная, что стоящие тут, у проходной, ищут, как водится, справедливость, но многие её так и не дожидаются, он вдруг остановился рядом, сам толком не понимая, зачем и коротко представился:

– Пороховщиков Валерий Дмитриевич. Следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре.

Женщина подняла на него свои заплаканные глаза и суетливо полезла в сумочку, извлекла исписанные листы и протянула со словами:

– Вот. Заявление.

Пороховщиков к листкам не притронулся.

– Пойдемте со мной.

Женщина повиновалась, последовав за ним с открытой сумочкой и листами, зажатыми в вытянутой руке.