Китлинский - Клан – моё Государство 5

– А от ответа на вопрос всё-таки ушли.

– Какого?

– Почему они молчат.

– Я на это внимания не обращаю, мне с ними общаться не приходится, да и лезть в душу – последнее дело. Можно предположить круговую поруку.

– А в чём её суть?- не понял Лукин.

– Поймёте ли вы, не знаю.

– Попробую.

– Несколько месяцев назад в шахте случился обвал. Отрезало насколько человек в забое. Все осужденные. Что жизнь человеческая весит, все отбывающие знают – ни гроша. Ну, кто зэка с вечным будет потеть, чтобы отковырять? Приехал Карпинский, осмотрел завал и пригласил в компанию поиграть со смертью добровольцев. А там, малейшая оплошность – смерть. Они добрались до заваленных в забое, но кровля вся рухнула, окончательно их от мира отрезав. Месяц мы к ним по мышиному пробивались сверху. Бурили станками ходы. И весь состав лагеря лёг в круговую поруку. Стыд, уважаемый, тоже учитель.

– Почему стыд?

– А они подумали так. Вот человек, имеющий в жизни всё и не всегда честным путём, ну не как мы, поскольку нас система обрила наголо, а его не смогла, который в риск лезет за жизнь чью-то, не стоящую медного грошика. И поняли, что для него это не риск вовсе, а обычное правило, и именно из-за этого соблюдаемого правила, система его не нашла и к стенке не поставила. От сего вывода и наложили они на себя табу. Закон тут простой. Раз ты так не можешь поступить – молчи.

– Рискнуть или жить по такому жестокому правилу?

– Риск разным бывает. И дурацким тоже. Я лично считаю, что с его поведение – дурацкий риск. У него врагов в мире уйма, и он, не смотря на это, пренебрёг, мало того, свою жизнь им доверил без страха. Не потащись он в шахту – мы бы не смогли семерых отрезанных спасти. Нет, мы бы их в конечном итоге отковыряли, но мертвыми. Их бы, останься они без поддержки, кровля завалила. Опыта поведения в шахте у них ноль, а потому они бы нарвались на обвал на все сто процентов. В шахте жизнь спасает только опыт.

– Теперь понял. Он им показал, что честь и достоинство не может быть разменной монетой. Они либо есть в человеке, либо их нет.

– Где-то так,- кивнул начальник лагеря.- Вот молчание стало признанием ими его превосходства.

– Боюсь, что всё это ваше предприятие президент закроет,- сказал Лукин.

– О! Я же вам главные новости не рассказал. Заморочили вы мне голову. Самолет премьера улетел. И все тоже покинули наши места.

– Доберёмся, не дети,- ответил Лукин.

– Улетел без премьера.

– А он что тут остался?- вступил в разговор Гусев.

– Не по доброй воли. Его служба безопасности арестовала. Ему хватило мозгов написать заявление, что именно он пригласил сюда вражеских агентов, и его взяли под стражу. Зачли ему права и посадили за решетку. Мама моя родная!! Каким же надо быть кретином, извините за выражение, чтобы самому себе бацнуть статью об измене Родине? Начальник нашей службы безопасности шутник адский. Я говорит, для хохмы брякнул, чтобы он написал и взял на себя, а он лист берёт и строчит. Прочитал, говорит, я эту писанину, зачел ему права и арестовал. К вечеру тут будет генеральный прокурор.

– Американцы от всего откажутся, а при их оборотистости ещё и выгоду извлекут для себя,- высказал свою точку зрения Лукин.- И международный скандал страшнее, чем внутренний, связанный с арестом премьера.

– Янки скандал поднимать не будут. Пресса у них пошумит и смолкнет.

– Они от своих сотрудников, кем бы те не были, никогда не отказываются. Сейчас раскрутят маховик интриг до предела,- Лукин покачал головой, как бы говоря, вай-вай, что же мы наделали.

– Эт точно. Отказываться не стали. В спешном порядке дали подтверждение, что это их люди и настоятельно просят сильно не обострять.

– А вот это что-то новенькое!!- удивился Лукин.

– А их сотрудники попались с поличным. У обоих изъяты видеокамеры со встроенными микродубляторами, на которые переписывалось всё, что камеры снимали. Трюк старый, как прошлогодний снег. По нашим законам это пятнадцать лет лагерей. Русским языком они владеют прилично, и я их работой обеспечу,- начальник лагеря хохотнул.

– А обменять их?- спросил Лукин.

– Это невозможно. Они мелкие агенты и не имели даже страховочного варианта.

– В чём он заключается?- поинтересовался Лукин.

– Это госслужащие. Разведчики тоже таковыми являются. Они могут в своей стране перейти из АНБ в министерство финансов или даже Госдеп на работу. В рамках США это нормальное действие. Для этого достаточно прошения отпечатанного, но с личной подписью и вас примут в иное ведомство. Но только внутри вашей страны. А в нашем случае всё иначе. Их перекинули из АНБ в министерство экономики без официальной процедуры. У себя они могут поступать и так. Скажем и в минэкономике нужны специалисты понимающие в системах безопасности. А тут оказия подвернулась, просунуть пару человек к нашему премьеру в советники. Тогда надо было провести обратную процедуру, ибо то, что есть у вас, для других – фиговый листок. Это значит, что фактом подтверждающим, что они ни есть сотрудники АНБ, может быть для нас их письменное заявление, написанное от руки, точнее прошение об отставке, на имя своего шефа. Если оно есть, то тогда они тут номинально не разведчики. Человек ушёл там со службы в разведке и волен обустраиваться, где хочет. Его можно иметь в виду, как скрытого агента, не более. Вот такая писулька, и есть страховочный вариант. При таком раскладе, они получили бы тут по три года от силы, за сбор секретной информации в не положенном месте, а отбыли бы года по полтора с последующей высылкой на свою территорию. А они таких заявлений там не оставили. Теперь им по полной программе придётся отвечать.