Китлинский - Клан – моё Государство 5

– Его сила и ум были воспитаны с детства. Так?

– Хорошие у него были по тем временам учителя, которые дали ему всё, что было в наличии в тот период времени. И как результат их усилий – завоевание в короткий период времени всего тогдашнего цивилизованного мира.

– Хорошо. А Чингисхан? Не вижу ваших составляющих.

– Это ваше европейское имперское воспитание. В Европе завоевания Чингиса и его потомков стоят по рейтингу ниже битвы при Ватерлоо. Если бы он к ним добрался и их всех трахнул в одно место, уверяю, было бы всё иначе. К славянам же европейцы всегда относились снисходительно и никогда к ним не прислушивались. Об Азиатских народах и там происходящем вообще старались не упоминать, не замечая там в 11-12 веках более развитой цивилизации, чем, собственно, в Европе. Это унизительно с их точки зрения, но это факт. Они посылали туда своих эмиссаров, потому что сильно беспокоились, но даже спустя восемьсот лет вы не отыщите ни в одной европейской библиотеке труда Плано Карпини. Его не издавали полностью. Публиковали отдельные фрагменты, те, что были выгодны европейцам, а остальное просто уничтожили или дали сожрать крысам. А вот трудов написанных по исследованиям Плано Карпини тысячи и данные его путешествия и наблюдений намертво привязаны к конкретной идеологической модели удобной тогдашнему европейскому миру. А у них там проскальзывают явные несоответствия. Очень существенные. Пример. Все труды по империи Чингиса сквозят утверждениями, что она построена на жесточайших принципах насилия, где нет места человеческому чувству. Что все там глупы и безграмотны. Варвары, да и только. За каждый проступок, мол, там казнили. Дальше идёт перечисление за что. И тут, как из тумана, видно цензоры были сами не грамотны, звучит утверждение, что казнили писарей, если те допускали ошибки в изложении мыслей хана и его приближённых. И сразу возникает вопрос. А кто их писанину проверял, если все были неграмотны? По сложившемуся мнению европейцев, Чингис не умел писать и читать. Но это ложь!! Он умел не только читать и писать, но и делал это свободно на нескольких языках. Иначе быть не могло в том котле, в котором он вырос и поднялся, ко всему в такой близости от развитых государственных образований, коими были народы Китая и джурджени. Разве тут не видно составляющих?

– Просто им население бралось в основу процесса развития империи. Так?

– А её брали за основу все. И Македонский тоже, только в его времена это выглядело несколько иначе. И рабами они приторговывали, это было обычной практикой и за рамки установленных моральных норм не выпадало. Жестокость была порукой не отвлечения на вещи, которые требовали для исправления времени и длительного воздействия. А это психология. Ведь как не крути, а жестокость и страх хороший движитель. Гитлер и Сталин использовали этот проверенный тысячелетиями опыт без раздумий.

– Вы, каким идёте путём?

– Точно не смогу определить. Не в моих это силах. Когда всё разрабатывалось, мы брали в основу силу, разум и жестокость. Не могли мы её обойти стороной и отбросить тоже не представилось возможным. Пытались иначе, но всё сваливалось на круги своя. До хрипоты спорили. Меня это в какой-то период времени не устроило кардинально и, воспользовавшись, случаем, я отвалил в сторону от своего материнского клана. Решил изучить это заболевание до тонкостей. Поскольку найти вакцины я не сумел, а растить фюреров страшно не хотелось, даже местного масштаба, пошёл иным путём. Попасть в искривленное пространство просто, выбраться из него тяжело. Гораздо труднее с ним соприкоснувшись, остаться сторонним наблюдателем, не пустить в себя эту заразу и не измениться самому. Быть монстром осознано – доля незавидная. Чем гордиться-то?

– Воспитанное и привитое?

– Да. По самой жестокой из схем.

– Вы убеждены, что поступили правильно и ваш выбор верен?

– Сомнения есть во мне и сейчас, не стану скрывать. Имел ли я право втягивать в это неразумных деток? Нет, не имел. Но уж очень не хотелось брать на себя страшный грех, тот, который вытянули Гитлер и Сталин и им подобные. У меня была такая возможность, но не стал я ею пользоваться. Поступил как эгоист. Этот путь мне тогда показался исключительно плодотворным. И с точки зрения будущего – весьма перспективным. Кому-то в начале этого долгого пути надо было пожертвовать чем-то. Пусть это будет утратой для сотни человек, чем гибель миллионов. Это мой выбор и мой грех живёт со мной. Я с ним уже никогда не расстанусь, и скрывать его не собираюсь. Все в нашей среде об этом знают, и никто до сего дня не попрекнул меня ни словом, ни жестом. А от них ничего скрыть невозможно.