Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Ну, а как тогда делить?

– Об этом я не задумывался. Мне эти вопросы были до одного места. Даже тот, кто станет главой акционерных компаний и заводов значения не имеет. Кто бы ими не управлял – всё равно банкрот. Безусловно, что приватизация даст возможность не многим урвать жирный кусок, но этот лакомый куш не что иное как ограбление народа. Моё мнение на этот счёт простое: надо было на первом этапе дать права собственности только на производимую продукцию. А средства производства оставить в полном контроле государства, в дальнейшем продавая их в собственность рачительному хозяину. Сейчас же получилось что-то гнилое. С приватизированных предприятий снимают оборудование, станки и продают для того, чтобы иметь прибыль. Мол, моё, что хочу то и ворочу. Да и с не приватизированных тоже директора продают с завидным постоянством и бесстыдством. Землю вот, а она тоже может быть собственностью, дают только в аренду. Почему? Двурушничество – одна из форм диктатуры в том виде, в каком мы её привыкли понимать. И ещё. Как приватизировать и разрабатывать программу приватизации, если ты даже не знаешь, сколько в стране предприятий и у кого они числились в подчинении. В Госплане Союза эти цифры знали. Они, кстати, держали специальную группу статистическую, в задачу которой входило проверка наличия предприятий на месте и выявление тех, что по каким-то причинам не попали в регистрацию. Госплан уже тогда не доверял информации из ЦСУ. Эту группу при Госплане распустили в 1989 году, а лживый ЦСУ продолжает жить и выдавать лживую информацию. Когда министр обороны говорит, что в армии служит около четырёх миллионов человек, а точно до солдата назвать цифру не может, мне стыдно. Такая сводка должна быть у него на столе шесть раз в день, а лучше, если с помощью компьютерной системы вёлся бы учёт. Отсутствие данных по численности – это хаос. При этом сразу видно отношение власти к человеку – нужен он или нет. Сейчас он не нужен. И правильно солдатские матери требуют расследований, ибо погибли в мирное время не только их дети, но и нанесён им, матерям, ущерб, они потеряли собственность, хоть это и грубо звучит, но это факт. Наплевательское отношение к солдату и его жизни – визитная карточка нашего государства.

– Это точно,- Снегирь встал и упёрся руками в вагонетку, помогая Сашке откатить её от дыры.- Дерьма в армии хватает. Там, где командир нормальный мужик, там и солдаты ведут себя нормально, без дедовщины обходится, а где пьянь и ворюги, там и обстановка соответствующая. Прапорщиков я вообще бы уволил к чертям собачьим. Сплошное жульё.

– Зря ты так. Есть и среди них профессионалы,- запротестовал Сашка.

– Все мы военные сплошное дерьмо,- констатировал упрямый Снегирь.

– И твои бывшие коллеги?

– За хороших я бы их не взял,- ответил Снегирь.

– А зачем с ними попёрся?

– Поехал с ними потому, что они позвали, а я согласился. Не хотел достоинство своё опускать. Ну и дома меня ничего не держало. А по поводу чести, так она у всех своего достоинства, вопрос в том, кто и как её видит. На них есть грехи. Они в Вильнюсе работали, телецентр брали.

– Что это меняет?- Сашка посмотрел на него внимательно.- Ты бы служил и тебе бы пришлось в дерьмо это сунуться.

– Куда бы я делся. Нас после апрельских событий в Тбилиси перекинули в Гудауту. Там мы, правда, ни в каких событиях не участвовали, но мне что-то подсказывало о приближении резни. Один старик потряс меня до глубины души. Абхазец. Мы стояли в охранении, он к нам подошёл и ко мне обратился, увидел, что я офицер. Говорит: "Убей меня, сынок. Я свою жизнь прожил, мне уже всё равно, но в людей не стреляй, не давай солдатикам такого приказа. Эти бандиты начнут войну, а тебе придётся убивать своих, сынок. И защитить ты никого тут не сможешь. Каждому солдата с винтовкой не поставишь". Я стоял и понимал, что этот древний горец прав. Комок аж к горлу подступил. Я этого старика до сих пор помню. Особенно глаза его с мольбой. Вернулся в бригаду из той командировки и рапорт на стол. Не смог бы я ни в кого стрелять, ни там, ни в другом месте. Обрезало у меня в душе что-то. Не страх, Саш, не могу сам понять что, но долбануло сильно.

– Мудрый этот дед, что тебе попался. Он прав. Те, кто начинает войну, как правило, в сторонке отсиживаются, а гибнут другие. Страдает простой народ.

– Теперь куда не кинь, эти проблемы стоят ребром, – произнёс Снегирь. Груженная вагонетка показалась из дыры.- Твой черёд сейчас будет. Степан вот-вот вылезет. Отдохни, перекури.