Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Я всё понял, дальше.

– В машине снимите парик, бороду, усы. Смените брюки и куртку. Всё необходимое будет в сумке. Там же оставите свои ботинки и наденете тёплые кроссовки.

– Еду поездом до Хабаровска и?

– И скатертью дорога,- буркнул Янг, слегка озлившись на педантичного Вильяма.

– Скатертью это куда?

"Ну, кто тебя тянет за твой язык",- подумал Янг, а вслух сказал:

– Скатертью – это без сопровождения.

– Совсем?!!

– Абсолютно.

– Я не смогу потеряться?- неуверенно спросил Вильям.

– Там невозможно потеряться. Сплошная тайга кругом.

– Спецслужбы меня не подцепят?

– Вы в поезде,- не стал отвечать Янг о спецслужбах.- В купе вы глухой и немой. На вокзале в Хабаровске возьмете такси до аэропорта. Если он будет один – сядьте сзади. В аэропорту смотрите на табло и внимательно слушаете диктора. Рейсы часто откладываются. Как только объявят регистрацию, топаете в нужный сектор.

– Это как?

– Чтобы сесть на самолёт на внутренний рейс все проходят регистрацию, которая начинается за два часа до вылета. Подходите, подаете свой паспорт и билет. Багажа у вас нет, сдавать нечего. Короче говоря, отмечаетесь и идёте в сектор для посадки.

– Понял: отметка присутствия и сдача вещей.

– Садитесь в самолёт и летите в Якутск. По прибытию сразу направитесь в здание аэровокзала. Вам придётся очень много стоять. Наплыв людей в этом году огромный.

– Это полезно,- взбодрил себя Вильям.- А где мне кушать?

– В сумке, которую вам передадут в машине во Владивостоке, будет трехлитровый термос с кофе и две бутылки минеральной воды. И кое-что пожрать.

– Не густо.

– Терпите.

– Буду пробовать.

– В Якутске к самолету подъедет автобус. Он отвозит пассажиров за территорию взлетно-посадочных полос, прямо на площадь перед зданием аэровокзала. Возможно, вас всех поведут прямо в здание вокзала пешком, что более вероятно, чем автобус, кругом нехватка топлива. В здании аэровокзала есть камеры автоматические для хранения. В вашем паспорте будет написан номер ячейки и код. Возьмете там сумку. В ней будет ваш второй паспорт для загранпоездок на то же имя, что и первый, а также билет на самолёт.

– Ещё лететь?

– Да, чуть больше часа. Там тоже регистрация и тоже возможны задержки рейсов. В Якутске наши за вами присмотрят.

– Мне понятно. А мой конечный пункт прибытия секретен?

– Нет. Просто на дворе весна. Полосы грунтовые. Могут быть мокрыми в каком-то посёлке. Билетов там несколько и на пунктах вас будут встречать люди Александра, но постарайтесь сесть на Югарёнок.

– Скажите, Янг! Разве русские совсем перестали смотреть, кто к ним едет?

– Каждый день границы России пересекает до полумиллиона иностранцев во всех направлениях. Границы развалились полностью и, если кому-то припёрло, то он приедет через любую из бывших республик Союза. Официально, а это как правило авиацией, перестали пользоваться для внедрения на территорию. Ко всему резко сократился штат спецслужб, которые эти вопросы вели. Присмотреть есть кому, но это, в основном, молоденькие сотрудники, зелёные. Если у вас есть боязнь, то сидите тут и через месяц пойдёт морской караван. Это на сто процентов надёжно.

– Что вы!!- возмутился Вильям.- Я сам хочу.

– Тогда пора, господин профессор,- Янг встал и двинулся вперёд, рассекая многочисленную толпу, нагло стукая всех плечами и ругаясь по-японски во все стороны. Локридж поплелся у него в фарватере.

Снегирь умирал. Он лежал на пышных ветках стланика, рядом горел костёр, возле которого суетились двое. Сашка и ещё кто-то ему неизвестный. С самого начала всё шло плохо. В первый день, где-то на четвёртом десятке километров, Снегирь стёр до крови мизинец на правой ноге. Сашка посмотрел, ничего не сказал, втер какую-то гадскую мазь, забинтовал ступню, сам накрутил Снегирю портянки и потопал дальше. Каждый час Сашка останавливался на несколько минут, как правило, на вершинах сопок. Замирал как вкопанный и прислушивался, закрыв глаза. Снегирь бросался на снег и задирал вверх ноги, чтобы сошла кровь. В низинах было уже много воды и мокрого снега, при ходьбе постоянно проваливались. Когда провалились первый раз, Снегирь спросил где сушиться, но Сашка шагал дальше как ни в чём ни бывало, хрустя зубами по сухарю. Ближе к обеду Снегирь совсем выбился из сил и Сашка объявил привал, на час. Развёл костёр и ушёл осматривать окрестности. Если вначале пути у Снегиря была масса вопросов, на которые Сашка отвечал однозначно, да-нет, то теперь, сидя у костра Снегирь ни о чём не спросил. Ну, ушёл и ушёл, вернётся. Кушать не хотелось. Вторую часть пути, до вечера, Снегирь еле прополз, почти на карачках. Спали у костра четыре часа. Утром, когда поднялись, у Снегиря ног не было. Они были в наличии, но их не было. Была сплошная боль, которая ощущалась ещё предыдущим днём. Он не шёл, а ковылял. Ноги стояли как колы и не хотели гнуться в коленях, совсем не амортизировали, когда шли спуском. Это была мука. А Сашка шёл и шёл. Снегирь пытался переходить на бег, чтобы далеко не отстать, но и этот приём не помогал. Он медленно и верно отставал. "Держись моих следов",- лишь бросил ему Сашка, уходя вперёд. К вечерней стоянке второго дня Снегирь пришёл, когда Сашка уже спал. Он завалился рядом и проснулся сразу же, как ему показалось. Опять надо было идти. В горле пересохло, пот стекал ручьем, застилая глаза, ноги выли и плакали, но он упрямо двигался вперёд по следам Сашки, шепча себе под нос: "Сам, козёл, ещё посмотрим кто кого". Утром третьего дня самобичевание продолжалось. К обеденной стоянке Снегирь притопал только ночью, вышел на неё не по следам, а по отблескам костра. Он рухнул рядом и отключился от этой жизни. Сашка померил у него пульс, цыкнул сквозь зубы слюной и достал аптечку. У Снегиря был жар. При свете пламени Сашка приготовил шприц в двадцать кубиков, снабдил его содержимым нескольких ампул, снял со Снегиря куртку, подстелил её под него, закатал рукав, ввёл иглу в вену, передавив пальцем левой руки район предплечья, чтобы она вздулась и медленно, растянув процедуру на десять минут, ввёл. После этого снял с себя куртку и бросил её на Снегиря, а сам, прихватив топорик, отошёл рубить ветки для подстилки и изгороди.