Ник Хорнби - Мой мальчик

Но сегодня она была не особенно рада его видеть. Она была грустной и отчужденной, а когда он пришел к ней в класс в обеденный перерыв, ничего ему не сказала и, уж конечно, ничего не сделала. Зои сидела рядом, смотрела на нее и держала за руку.

— Что случилось?

— Ты что, не слышал? — спросила Зои.

Маркус ненавидел, когда люди так говорили, потому что он вечно ни о чем не слышал.

— Видимо, не слышал.

— Курт Кобэйн.

— А что с ним?

— Он пытался покончить с собой. Передозировка.

— С ним все в порядке?

— Наверное. Ему промыли желудок.

— Хорошо.

— Ничего хорошего, — сказала Элли.

— Нет, — кивнул Маркус, — но…

— Он обязательно это сделает, — заявила Элли. — В конце концов. Они всегда добиваются своего. Он хочет умереть. Это был не крик о помощи. Он ненавидит этот мир.

Маркусу внезапно стало плохо. Накануне вечером, выйдя из квартиры Уилла, он представил себе этот разговор с Элли и подумал, что она утешит его так, как Уилл никогда бы не смог, но все вышло по-другому; комната начала медленно вращаться вокруг него, цвета померкли.

— Откуда ты знаешь? Почему ты так уверена, что он не просто валял дурака? Я думаю, что он ничего подобного больше не сделает.

— Ты его не знаешь, — сказала Элли.

— Ты тоже, — заорал на нее Маркус. — Это даже не реальный человек. Он просто певец. Парень на свитере. Он не чья-то мама.

— Да, но он чей-то папа, маленькая ты задница! — рявкнула Элли. — Он папа Фрэнсис Бин. У него прекрасная маленькая девочка, а он все равно хочет умереть. Так что, сам понимаешь.

Да, Маркус понял. Он развернулся и выбежал из класса.

Он решил прогулять пару уроков. Если он пойдет на математику, то погрузится в свои мысли, и его обязательно спросят, а потом будут смеяться, когда он попытается ответить на вопрос, который задали час или месяц назад, или который не задавали вообще; ему хотелось побыть одному, подумать, чтобы никто ему не мешал, поэтому он пошел в мужской туалет рядом со спортзалом и заперся в правой кабинке, потому что в ней по стене шли трубы отопления, на которые можно было присесть. Через несколько минут кто-то вошел и начал стучать в дверь кабинки.

— Ты там, Маркус? Извини. Я не подумала о твоей маме. Все будет хорошо, она не такая, как Курт.

Он немного помолчал, а потом приоткрыл дверь и выглянул из-за нее.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты прав. Он не реальный человек.

— Ты это говоришь, просто чтобы утешить меня.

— Хорошо, он реальный человек. Но он не как все.

— В каком смысле?

— Не знаю. Просто не как все. Он как Джеймс Дин, и Мэрилин Монро, и Джимми Хендрикс [65] Джеймс Дин (1931—1955) — американский актер, погиб в автомобильной катастрофе на пике своей славы; Мэрилин Монро (1926—1952) — американская актриса, покончила с собой, приняв большую дозу снотворного; Джимми Хендрикс (1942—1970) — легендарный американский рок-музыкант, гитарист, умер от передозировки наркотиков. , и тому подобные. Все понимают что, если он умрет, ничего страшного не произойдет.

— С кем не произойдет? С… как там ее зовут?

— Фрэнсис Бин.

— Ага. Почему с ней ничего не произойдет? Все с ней произойдет. Это просто с тобой ничего не произойдет.

Мальчик из параллельного с Элли класса зашел в туалет.

— Иди отсюда, — приказала Элли так, словно ей приходилось говорить это сотни раз, как будто этот парень вообще не имел права захотеть писать. — Мы разговариваем.

Тот открыл было рот, чтобы ей возразить, но понял, с кем имеет дело, и вышел.

— Можно мне зайти? — спросила Элли, когда он вышел.

— Если места хватит.

Тесно прижавшись друг к другу, они сели на трубы, Элли потянула на себя дверь и закрыла на задвижку.

— Тебе кажется, что я разбираюсь в жизни, но это не так, — начала Элли. — Не совсем так. Я в этом ничего не понимаю. Не знаю, почему он решил, будто все в ней понимает, или почему так решила твоя мама. И я не знаю, каково это — быть на твоем месте. Наверное, страшновато.

— Ага… — И он заплакал. Не громко: его глаза просто наполнились слезами, и они потекли по щекам, — но ему все равно стало стыдно. Он не мог себе представить, что будет плакать на глазах у Элли.

Она обняла его:

— Не слушай меня. Ты понимаешь в жизни больше, чем я. Ты сам мне можешь об этом рассказывать.

— Я не знаю что.

— Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом.

Но какое-то время они не говорили ни о чем. Они просто сидели вместе на трубах, ерзая, когда начинало припекать, и ждали, пока им не захочется снова выйти в мир.