Холли Габбер - Мозаичная ловушка

Горячий кофе с ликером и разговор о маме Великолепной сделали свое дело: Ларри ожил. Он улыбался, качал ногой и смотрел на Саманту, а не скользил взглядом туда-сюда, как при их встрече под светящейся вывеской. Правда, этот взгляд все равно оставался настороженно-изучающим. Саманта снова взяла визитку и еще раз прочитала:

– Лоуренс Лэнгстон… Красиво. И не так-то просто звучит, уж извините меня.

– Хотите сказать, вычурно? Напыщенно?

– Ну… – протянула Саманта. – В этом имени есть что-то аристократическое. Вас назвали, случайно, не в честь Лоуренса Аравийского?

– Нет, в честь Лоуренса Оливье. Хотя между ними и есть что-то общее. И аристократическое в том числе.

– Ах вот оно что… Наверное, вашей маме очень нравился фильм «Пламя над Англией», да? Оливье там молод и изумительно хорош.

Ларри пожал плечами и скорчил гримасу:

– Понятия не имею. Я не очень разбираюсь в кино.

– Так, так. То, что вы презираете телевидение, мы уже установили. Неужели и кино вы относите к разряду низкопробных забав?

– Ну почему же… Я, например, очень люблю те фильмы про Джеймса Бонда, где его играл Роджер Мур. Мне безумно нравится серия, где дело происходило на горнолыжном курорте, а за Бондом гонялся на лыжах снайпер-биатлонист. А еще серия, в которой за ним гонялся какой-то гигантский детина со стальными зубами.

– Вот так неожиданность! А я думала, что вы уж если и смотрите, то только полновесные драмы, где все герои постоянно страдают, болеют и умирают. Знаете, такими картинами с утра до ночи пичкает зрителей пятый канал. То они показывают драму о пожилом вдовце, который, с трудом пережив утрату любимой жены, обретает верного друга в лице собаки; то драму о девочке, которая, с трудом пережив смерть любимого папы, прикрепляет к воздушному шару письмо и отправляет папе в рай… А совсем недавно я минут двадцать честно смотрела фильм о мужчине, который сначала запретил делать аборт своей дочери, а потом велел сделать аборт своей жене. А потом его терзали муки совести… Да нет, Ларри, я шучу. Я не думаю о вас так плохо. Хотя многие мои знакомые именно это называют серьезным киноискусством. Но есть ведь и настоящее серьезное кино. Вы и его не смотрите?

– Под дулом пистолета не буду. Серьезное кино усиленно пытается убедить меня, что мир сошел с ума, что его наводнили безумцы, извращенцы и садисты. Героями стали страдающие проститутки, маньяки, получившие в детстве психическую травму, малолетние злобные наркоманы, вырезающие целые кварталы… Почему я должен платить деньги за билет, чтобы потом два часа любоваться на какую-нибудь тощую косматую алкоголичку, которую в детстве извращенно изнасиловали, потом выбили ей глаз, потом ножкой стула передавили пальцы, в результате она озлобилась на весь свет, взяла нож и зарезала мирных старичков соседей и их ангелоподобных внучков? Почему, выйдя из кинотеатра, я должен не вешаться от тоски на первом же дереве – что было бы вполне логично, – а с придыханием говорить всем окружающим: «О, это настоящее искусство! Обязательно посмотрите этот шедевр! Это достойно „Оскара“! А какая актерская работа! Как гениальна в своей трагичности сцена ломания пальцев: я получил истинное удовольствие!» Согласитесь, тогда извращенцем стану я! Но окружающая жизнь убеждает меня, что мир, как ни странно, вполне нормален. Дебильно и примитивно нормален. Я смотрю вокруг и вижу целующихся влюбленных, мамаш с колясками, детишек, качающихся на качелях… Снимите про это фильм, и вас назовут замшелым идиотом, скажут, что время сентиментальщины и романтики закончилось полвека назад, если не раньше. Снимите сцену, как женщина говорит мужчине в постели: «Я хотела бы умереть с тобой в один день», а у него выступают слезы, – и в зале поднимется истерический хохот. Ползала будут потешаться над наивными кретинами сценаристами, а еще ползала – радоваться их ост–роумию, сочтя эту сцену стебом, фишкой… Нас смешит смерть, смешит вид крови, смешат убийства – на экране, разумеется. До икоты смешат. Все стали циниками – жест–кими и бесчувственными. А ведь каждый мужчина мечтал бы услышать эти слова в постели от любимой женщины и вряд ли стал бы хохотать в такой момент… Знаете, я уверен: процент безумцев и извращенцев примерно одинаков во все времена – они были и пятьсот лет назад, есть и сейчас, и я не думаю, что их стало намного больше. Нормальных людей большинство. И именно это большинство подсадили на иглу телевидения. Поэтому я не смотрю фильмы в кино, чтобы не бояться выйти на улицу, и не смотрю телевизор, чтобы окончательно не разочароваться в умственных способностях моих сограждан.