Герберт Розендорфер - Большое соло для Антона

Была ночь. Антон Л. лежал в своей кровати. На улице лаяли собаки. Антон Л. осторожно ощупал голову. Он хотел включить свет, это не удалось. На нем была нижняя рубашка, сорочка и костюмный пиджак. Свербящая боль поднималась от левой ноги вверх. Антон Л. ощупал рукой ногу: большой палец на левой ноге был на ощупь влажным. Далекие провинции воспоминаний подернулись туманом. Две большие птицы кружили вокруг темной башни, на которой сидел Антон Л. и держался за большой палец ноги. Антон Л. встал и пошел в туалет. Окно туалета выходило на запад. Его разбудило утреннее солнце. Он дернул ручку смывного бачка. Слив еще работал. «Ага, – подумал Антон Л., – вода еще поступает, электрический ток уже нет».

Наручные часы остановились. Кухонные часы хоммеровской домашней обстановки работали от электричества и стояли уже давно. Антон Л. пошарил по квартире. В спальне он обнаружил часы господина Хоммера. Они лежали в кровати у левого рукава пижамы. Эти часы тоже стояли. (Кухонные часы показывали почти половину второго; часы господина Хоммера показывали пять минут шестого; часы Антона Л. остановились в одиннадцать часов двадцать одну минуту.) Но это не было такой уж большой проблемой. Судя по положению солнца, день клонился к вечеру, но вот только: какой день? Во времена его запойных горячек неоднократно случалось, что Антон Л. просыпал целый день или, лучше сказать, в горячке перепрыгивал его, а однажды он перепрыгнул даже целых два дня. Но тогда были другие люди, а среди них – и такие, которые выпускали газеты. По газетам можно было сориентироваться, и тогда снова становилось ясно, какое было число. Конечно, один день прошел, но сколько ненужных вещей случается зачастую в те дни, которые как раз не просыпаешь.

«Вчера, – подумал Антон Л., – то есть последний день, который я помню, был вторник. Значит, сегодня среда или четверг, 27-е или 28-е – если я не проспал два дня или три. Нет. Больше одного нет. Только…»

У Антона Л. возникло очень нехорошее чувство, стесняющее чувство, ужасное и парализующее чувство, похожее на обморок: возможно, он так никогда и не узнает, какой же сегодня день. Он понял, почему Робинзон на своем острове вел такой точный календарь. Но Робинзону повезло, у него не выпал ни один день. «Тот, кто разбирается в астрономии, мог бы, наверное, определить, было сегодня 27-е или 28-е число», – подумал он. Антон Л., конечно же, интересовался – во время увлечения йогой – астрологией, но в серьезном учении о звездах он не понимал абсолютно ничего. Он побежал к входной двери – напрасная надежда, газета, конечно же, не пришла. У входной двери на него напал голод. Словно лев, выпрыгнул голод из себя самого в душу Антона Л. и одним ударом отбросил все остальные мысли. Антон Л. – даже если сегодня была только среда – ничего не ел уже целых тридцать шесть часов.

Пакет с булочками все еще стоял на кухне. Антон Л. пощупал одну из булочек: все-таки сегодня, скорее, четверг. Булочки были все еще съедобными. Он разрезал полдесятка из них, намазал на них ставшее очень мягким масло и нарезал салями. (Конечно же, другим ножом, не ножом-топором.) Холодильник больше не работал. Пока Антон Л. жевал, ему пришла блестящая идея: поставить масло в раковину и включить холодную воду. После шести булочек он съел половину маринованных огурцов и выпил рассол. Ему показалось, что это пошло его желудку на пользу. Затем он без хлеба съел почти четырехсантиметровый кусок салями, а потом, опять-таки без хлеба, еще двухсантиметровый кусок салями.

Если это тот случаи… – размышляя, Антон Л. вышел на веранду. Соня подняла голову и точно по касательной посмотрела мимо Антона Л., но на этот раз с другой стороны. Сыр она сожрала до последней крошки. «Если это тот случай, что я по какой-то необъяснимой для меня причине остался один на свете, то тогда дата должна определяться по мне. Это вообще вопрос, протекает ли время и посредством других вещей, кроме как посредством восприятия протекания. Звезды движутся, да – некоторые возникают, некоторые разрушаются. Но из чего они возникают? На что разрушаются? На атомы. Атомы не изнашиваются. Все покоится в себе, без времени, если человек на это не обращает внимания. Человек – это я».

«Он все-таки его сожрал, более того: она его сожрала. Судя по всему, ей от этого плохо не стало. Тем не менее на будущее…» – Антон Л. теперь смутно припомнил, что господин Хоммер кормил игуану бананами и листьями салата. Или, может, все-таки из сострадания ее убить? Или выпустить?… Но она не выживет, не выживет на этой широте. Если она сожрала столько сыра, она сможет какое-то время продержаться. Посмотрим, смогу ли я раздобыть бананы.