Николай Соловьев - Северка

Трубы везде старые. В сушилке на батареях стоит десяток хомутов.

Красноармеец Сашка – сантехник отморозил себе щеки. Что-то там прорвало, он полез ремонтировать, а потом мокрый пробежался от колодца до казармы.

Вообще серьезных обморожений у нас не было. Чаще всего страдает кончик носа, если больше сорока и ветрено. Десять минут на улице и он красный. А для специальных работ нас экипируют особенно тепло.

Специальные утепленные штанишки, меховая куртка, рукавицы с мехом внутри, на ногах валенки. А других солдат я видел с вязаными масками на лице, только глаза открыты.

Зимой одна из главных позиций, которая ежедневно докладываются наверх – температура в казарме. Она не должна падать ниже, кажется, восемнадцати градусов. Если где-то прорывает трубу, температура опускается. Иногда до двенадцати, а ветераны рассказывали о пяти градусах и сне в шинелях и под дополнительными матрацами. Бывает, что замерзает вода в туалетных кранах. Не поворачивается вентиль.

Влез мизинцем, а там лед.

Большинство солдат в дивизионе живут по общему распорядку. Но в любой части есть должности или теплые места, где служить спокойнее, часть времени или полные сутки тебя никто не дергает. К ним относятся: котельная, дизельная, подсобная ферма, продсклады, КПП, киномеханик, завклубом, хлеборез, каптерщик, телефонист, почтальон, строевая часть. Естественно все стремятся в такие места.

Почтальонские обязанности и печатание на машинке в строевой части занимают несколько часов в день. А остальные должности – полный день. Работа сменная, общий распорядок дивизиона таких солдат не касается. Кроме того, в таких местах можно хранить личные вещи, спокойно посидеть, поесть с друзьями. (Еда – вторая радость для солдата после сна). Даже ключник, ответственный за шкаф с ОЗК уважаемый человек. В этих шкафах, расположенных над нишами для шинелей, можно держать личные вещи. Разумеется, у ключников есть друзья, которые тоже пользуются шкафами.

Дивизион полностью автономен. Свое электричество и тепло. Не тянуть же за пятьдесят километров коммуникации. Одна группа солдат занята в котельной, другая в дизельной. Они посменно работают и отдыхают. Начальником у них офицер или прапорщик. В пять вечера он с другими офицерами уезжает в город. Не всегда особисту или замполиту удается внедрить в такие места своих стукачей. Однажды в котельной новобранец зазевался и в сапог его пролился горячий мазут. Месяц он отлеживался в рабочих помещениях котельной. Ребята его кормили, врачи-сержанты из санчасти лечили, его ежедневно ставили в смену.

Невероятно, но узнали об этом только, когда солдат выздоровел.

От работ или утренних пробежек можно закосить в санчасти. Хорошо бы, да повода нет. Санчасть – двухэтажный домик за казармой. Здесь служат два сержанта – медика и их начальник – старший лейтенант медицинской службы. Лейтенанта почти не видно в дивизионе.

Освобождение дают сержанты, преимущественно злодеям, остальным – норсульфазол. Старшина раз в месяц просматривает журнал 'юродивых и прокаженных' и замечает тех, кто ежедневно болеет иногда и среди злодеев.

В курилке в первые месяцы службы новобранцы пересказывают ужасные солдатские истории о нанесении себе увечий. Кто-то ковыряет и не дает заживать ране на пятке, другой носит некоторое время мокрое полотенце на руке, а потом ломает руку в этом месте. Мне один юноша еще в Москве рассказывал, как он закосил под психа. Мы сидели на лавочке на третьей Фрунзенской перед нашим военкоматом. Слушаю его и думаю: ну, хорошо, освободят его от армии, как же он работать собирается, а учиться, а семья? Он что девушке своей скажет: я не псих, я солгал им.

Рассказы остаются рассказами, до дела не доходит. А косят в основном под простуду и попутные всякие ангины. Хотя новобранцы часто на самом деле простужаются. Если солдат не падает, ему не верят и дают таблетку.

Сам раза два простужался по собственной глупости. Простуда у всех проходит через три, пять дней. Переносится на ногах. Простуде негде укрыться, из-за постоянного движения, от крепкого сна и пищи без отклонений.

Прослужил полсрока, стала хромать правая нога. После ходьбы гусиным шагом на пробежках. Пробовал схалтурить, идя не в полный присед, сержант заметил. Меня освободили на несколько дней от пробежек. Это было замечательно, потому что бегать я не любил и не умел. Через пару дней меня свозили в военный госпиталь в Мирный.

Врач посмотрел колено и ничего не сказал. Еще через неделю или две хромота прошла. А разработал это колено случайно, семнадцать лет спустя. Тогда же я узнал, что причина боли – давно поврежденный мениск.