Николай Соловьев - Северка

Родители Сашку любят и многое ему прощают. Он часто гоняет клюшкой мячик по квартире. Однажды Сашка отдал пас Рагулину… и осколки люстры посыпались прямо в папины макароны. В другой раз захожу к нему – левая кисть забинтована – обжег. Где-то нашел пистолетный патрон и зарядил им детскую поршневую двустволку. Сашка гордо показывал мне разорванное по шву дуло, две пулевые вмятины в обоях и одну в серванте.

В середине 60-х с нижнего балкона слышен Биттлз.

Если в Кузьминках становится совсем невыносимо из-за пьяного отца, мама берет меня и уезжает на несколько дней в Измайлово к родителям. Конечной станцией тогда была Измайловский парк. В вагонах были светильники с открытыми колпаками. Нить накаливания в лампочках

– красного цвета.

До 13-й Парковой мы добирались на автобусе. Район очень зеленый и уютный. Куракины живут в доме на углу 13-й Парковой и Сиреневого бульвара. Панельная пятиэтажка, но от нашей отличается. На лестничной клетке пахнет кожей обитых дверей. На площадке по три квартиры, а не четыре, как у нас. У нас лестничные марши впритык, а здесь между ними большое расстояние – можно запросто уронить пакет с молоком на гвардии полковника. Квартира трехкомнатная, кухня и комната с окнами на восток, две другие комнаты с окнами на запад.

Здесь живут мой дед Сеня, бабушка Люба и две мамины сестры, мои тети – Люда и Наташа. Наташа старше меня всего на год – значит мы друзья. Дед Сеня нас много фотографирует.

У Наташки, когда сердится привычка приговаривать: 'Вот теперь я тебя не люблю!' Это пошло от 'Мойдодыра': 'Вот теперь тебя люблю я…'. Она страшная заводила и капризуля. Люда где-то достала импортную помаду – невероятное счастье при тогдашнем дефиците. А

Наташка, когда Люда ушла на работу, стала красить ею комнатную дверь. Хватило на половину. Взрослые – быстрее отмывать, пока Люда не вернулась.

У деда Сени кортик. Он висит в шкафу, вместе с парадной формой.

Вот это вещь. Однажды осенью он пришел домой после парада и сказал, что у Кремлевской стены захоронили неизвестного солдата. Соорудили вечный огонь. Да, сколько лет прошло после войны, все погибшие известны и вот нашли одного неизвестного. Понятно, почему такие почести.

В новогодние каникулы дед, Наташа и я поехали в Лужники на елку.

Все было замечательно. Покричали хором со всем залом: 'ну-ка елочка, зажгись!'. Подарки получили – пластмассовые красные домики с горстью различных конфет и пачками вафель. Возвращаемся домой. Подходим к метро Спортивная – толпится народ. У деда не было пятачка, и он сказал, чтобы я прошел вместе с кем-то. Я замешкался, и меня ударили дверцы турникетов. С тех пор года три со тревогой проходил через турникеты в метро.

Баба Люба варила необычный кисель. Он остывал и не выливался из перевернутой кружки. Мне такой нравится, он напоминает мармелад.

В 63-м году дед утроил маму в Совмин, курьером. Плехановский институт мама бросила после двух курсов из-за меня. Курьерский оклад

– 45 рублей. Все заработанные деньги мама отдавала бабушке Нюше, а меня удавалось пристраивать в детсад на пятидневку или в детские санатории. Путевки стоили очень дешево.

На новый год мы с мамой ездили в Астафьево, санаторий в бывшем господском доме, в Подмосковье. Огромная столовая. Столы с белыми скатертями, плотно уставленные бокалами разного калибра, салатницами, хлебницами, приборами и тарелками. На столах стоят бутылки с минеральной или фруктовой водой, которую отдыхающие оставили до будущего раза. В новогодний вечер раскрасневшиеся совминовские взрослые сидят за столами и, качаясь, поют нестройными голосами: 'А рассвет уже все заметнее, так, пожалуйста, будь добра – не забудь и ты эти летние, подмосковные вечера…'. Я крепко заснул, а когда рассвело, в своем носке на полу обнаружил большую шоколадку

'Сливочный' и пять вкусных конфет. Дедушка мороз принес. А европейские и американские детки в новогоднюю ночь кладут в носок морковку, чтобы лошадка деда мороза подкрепилась перед обратной дорогой.

Сосны это детский сад пятидневка в Подмосковье. Метро в Кузьминках еще нет, и мы с мамой едем до центра на автобусе. Автобусы для отправки детей в Сосны стояли напротив Политехнического музея. Детки уже сидели, а родители рядом ждали отправки. Воспитательница запретила нам грызть ногти. А если они выросли? Это же гигиена.

Грызли ногти многие, трудно отказать себе в удовольствии.

Деревья в середине 60-х были значительно крупнее нынешних. Рядом с корпусом в Соснах стоят несколько свежих сосновых пней. Любой из нас забирался на пень и делал три полных шага от края до края.