Две версии равноправны. Достаточно сдвинуть фокус - и Альперович превратится в Сидора, Сидор - в Альперовича. Мы по-прежнему ничего не знаем. Вещества обещают истину - но всегда обманывают.
Вот звонок в дверь, входит Олег. Горский, привет, ты готов? Ну, конечно, давно тебя жду. Поехали, что ли? Может, присядем на дорожку? Какое тут "присядем", я насиделся. Ну, в добрый путь.
Может, сказать ему? Пусть он позвонит Антону и все расскажет. А впрочем, нет: я же понял только что: все, что ты можешь узнать, - узнаёшь про себя. О других - лишь догадки, и в них нету смысла.
Четырнадцать этажей. Знакомый двор. Ну, до свидания. Пустая квартира - как тело, покинутое душой. Чемоданы - в багажник. Все равно: главное, что увозишь с собой - это свой опыт.
Ну, в добрый путь. Have a good trip.
Горский вспоминает последний раз: морщинистые черные руки сворачивают на экране косяк за косяком, огромные кусты марихуаны тянутся к самому небу. Между ними идет Питер Тош и поет про Бога Джа и его священную траву.
- Они там с ума посходили, такое показывать, - говорит Антон и после паузы добавляет: - Все-таки мы живем в прекрасной стране.
Мертвый Питер Тош поет "Legalize it!", переводчик зачитывает подстрочник, словно не понимая, что говорит:
Доктора курят
Медсестры курят
Судьи курят
И даже адвокаты курят
Легализуйте Не критикуйте!
Легализуйте - и я буду ее рекламировать!
Тени умерших и живых растворяются в конопляном дыму, между ними уже нет разницы. Мир предстает исполненным гармонии, и каждому - и мертвому, и живому - находится место. Они добивают косяк, за ним еще один. А потом еще, и еще.
Семь лепестков. Второй приход
Сегодня я обедал с Костей. Воскресный обед в семейном доме. Света, беременная вторым ребенком. Мальчик трех лет, увлеченно играющий в "лего". Белые чистые стены, светлая комната, вкусный обед. Я выпил немного вина - Костя сказал, дорогого, - и неожиданно вспомнил все те дома и квартиры, где побывал полгода назад, когда мы играли в Шерлока Холмса и Ниро Вульфа.
Квартира Романа была неживой - как воплощение мысли, что сам он нежив, что - не существует. Хорошая мебель, голдень, позолота, в ванной джакузи, но даже на кухне пусто в шкафах и в холодильнике - холод и пустота.
Сидор жил в особняке на Ордынке. Я, когда шел туда, думал: золото, роскошь, хай-фай и хай-тек. А оказалось - тот же бардак, что у всех. Тот же бардак, что снаружи. Я смотрел на него, как он курит, сидя на подоконнике, гасит бычок прямо в стакане, и вдруг догадался: у него в голове тот же хаос, что всюду. Огромные деньги, усадьба, машина, вся эта роскошь не отличают его от алкоголика в доме напротив, от советского функционера, от инженера НИИ.
Я сегодня обедал у Кости. Белые чистые стены, светлая комната, вкусный обед. Я выпил немного вина и понял, что деньги и алкоголь еще ничего не решают. Что все эти люди, Сидор и Альперович, Рома и Леня, даже мой брат, все они - разные. Каждый решает сам за себя, как ему жить. Я понимаю, звучит довольно банально, а для меня это было открытие: деньги, что человек заработал, еще ничего о нем не говорят.
Я заново вспомнил всех этих людей. Вспомнил, что сочинил о них Горский, подумал: здесь что-то не так.
В пятницу ночью я танцевал в клубе "Летюч" (Шиповский, как обещал, раскрутил его круто). Я съел таблетку и через час, как обычно, почувствовал счастье.
Я посмотрел на людей, танцевавших вокруг, и подумал: ведь у них все хорошо. Они счастливы вместе. Мне показалось, где-то в толпе на танцполе я видел Леру - но, может, и нет: мало ли нынче в Москве полных девчонок, танцующих в платьях, ботинках "док мартинс" и толстых носках?
Я сегодня обедал у Кости - и думал об этом все время. Ведь у него тоже все хорошо. Они со Светой счастливы вместе. Они ждут ребенка, через три года он тоже играть будет в "лего", как сегодня играет его старший брат. Счастливы вместе. Словно на рейве. И я подумал: вещества не важны, и не важны деньги. Может быть, важна только любовь, как пели "Битлз".
Я заново вспомнил всех этих людей. Вспомнил все, что сочинил о них Горский, и подумал: здесь что-то не так.
В этой истории ни у кого не было шанса на счастье. Рома не понимает: деньги совсем не важны, если мы говорим о любви. Сидор никак не находит ответов: зачем он живет? где его самурайская честь? кому должен служить самурай, если хаос повсюду? Вспоминает жену, ездит в Лондон, сына видит раз в месяц. Леня мечтает, как станет писателем или поэтом, даже не может оплакать женщину, которую он так любил. Даже Поручик, если поверить прозрениям Горского, прячет под маской отчаяние, страх и тоску. И Альперович, который так любил Женю, не получил от нее того, что другим слишком легко доставалось. Женя все время считала: ей недодали, не замечала, что пять человек - может быть, шесть - любят ее, а это немало.
Читать дальше