Ян Кеффелек - Варварские свадьбы

Мишо. принадлежавший к разряду мужчин, трепетно относящихся к объявлению о появлении наследника, вскипел.

— Какого рожна тебе надо у этих проклятых швейцарцев! Ты мне родишь, да–да, как делают все нормальные жены.

Николь заголосила: мол, присутствие Людо подавляет все ее материнские чувства, и, если придется, она пешком доберется до Швейцарии.

Наутро механик послал письмо с подтверждением о приезде мальчика в Сен–Поль.

Для Николь наступил изнурительный период. Он уедет. Ее подсознание, скованное гордостью, пошло трещинами. Никогда прежде она столько не грезила. Лица, давно исчезнувшие в водах забвения, всплывали на гладкую поверхность моря. Ей чудились зеленые глаза, медленно открывавшиеся и закрывавшиеся, подобно створкам морских раковин в потоке воды. Приходил сон и уносил эти лица надгробных статуй.

Она начала отсчет дней. Открыто отмечала их на стенном календаре у входа, уверенная, что отъезд Людо вернет ей растоптанную молодость. Жизнь наконец войдет в нормальное русло. Прекратится разлад с родителями. Нервы ее успокоятся. Она сможет снова видеться с друзьями, приглашать их к себе. Может, даже снова сойдется с Мари–Жо… Мишо слишком громко храпит, она будет спать отдельно. Он сможет перейти в освободившуюся комнату; ее, конечно, придется продезинфицировать и покрасить, убрав эти гадкие фрески, уродующие стены. То же самое надо будет сделать и с чердаком в Пейлаке. А по воскресеньям Людо сможет спать у Татава или на диване внизу.

Оставалось промучиться еще двадцать дней… К счастью, для разрядки есть «Флорида». Николь ездила к родителям или в Бордо, где проводила весь день, мечтательно потягивая мартини на террасе кафе «Ле Режан» и рассеянно наблюдая за исступленной, угрюмо–крикливой толпой взглядом, который, казалось, отделялся от нее. как мыльный пузырь от соломинки, скатывался вниз и лопался у ее ног. Иногда ее разбирал аппетит. Она заказывала копченую грудинку с квашеной капустой и картофелем или горячий сандвич с сыром и ветчиной, но к еде так и не притрагивалась. Или же снимала комнату в отеле, зажигала все огни, закрывала ставни и запиралась на ключ наедине со своими видениями, куря сигарету за сигаретой, попеременно убегая от своих воспоминаний и преследуя их, переживая ужасающие сцены, видя себя — тринадцатилетнюю — полумертвую, всю в крови, распростертую под желтой лампой: затем она прогоняла химеры и медленно раздевалась перед зеркалом, испытывая болезненное наслаждение от отвращения к своему слишком рано увядшему телу. Как если бы плоти, которую покинула чувственность, ничего не оставалось, как погибнуть.

В своих фантазиях ей случалось представлять, что она и ее сын составляют единое целое и что для того, чтобы его забыть, ей надо убить себя.

— Ты что, гуляешь с другим? — как бы жалуясь, спрашивал Мишо, когда она затемно возвращалась домой.

— С чего это я буду гулять с другим, если мне никого не хочется!

И действительно, искатель приключений, который осмелился бы с ней заговорить, очень быстро понял бы, что промахнулся. Взгляд Николь был таким отсутствующим и обдавал таким холодом, что ни один ухажер не смел настаивать. В кафе «Ле Режан», где собиралась, в основном, солидная публика, ее знали как хозяйку «Флориды». Бесконечная смена напитков, нетронутые блюда на ее столике, послеполуденный отдых в полном одиночестве вызывали разговоры. Ее мрачный вид, манерность и скупость, несмотря на крупные купюры в кошельке, которые она любила выставлять напоказ, создавали в глазах официантов образ вышедшей на охоту вдовушки, озабоченной тем. что о ней подумают.

Людо не знал, ни когда он уезжает, ни куда. Никто ничего ему не говорил. А он ждал. Каждую ночь вставал подслушивать разговоры Николь и Мишо, но они все больше и больше понижали голоса. Что это за интернат, в который они собираются его поместить? Что это за кузина у Мишо? Он не был с приветом, нет. Чем же он так отличался от других, что его все сторонились? Однажды в воскресенье он пришел в мастерскую к Мишо.

— И когда я уезжаю? — спросил он ни с того ни с сего. Механик лежал под трактором, пригнанным на профилактику, и возился с двигателем.

— Что значит, когда ты уезжаешь? — попытался уклониться от ответа Мишо. — А главное, что ты здесь делаешь? Если мать тебя здесь застанет, ей–богу, не миновать тебе хорошей взбучки.

Мишо выглянул из–под трактора. Тонкая струйка моторного масла стекала по его щеке, оставляя за собой черную дорожку. Он встал скривившись, потер поясницу и вытер щеку ветошью.