Ян Кеффелек - Варварские свадьбы

— Так вот, именной частью сказуемого называется слово, связанное с подлежащим с помощью глагола быть или глагола, обозначающего состояние. Если я скажу: Людовик Боссар оказался невежественным, как осел, то где здесь именная часть сказуемого?

После занятий Людо поколотили старшие ученики.

В то утро Людо готовил матери завтрак. Все должно было быть безупречно: ровно намазанные маслом тартинки, поджаренное сало, в меру горячий кофе, полстакана воды, чтобы запить лекарство. Он гордился этой своей почетной обязанностью, которую выполнял по четвергам, когда в школе не было занятий. По воскресеньям на смену ему приходил Мишо, и мальчик демонстрировал свою ревность недовольным молчанием.

С подносом в руках он терпеливо ждал, когда Татав освободит проход. «Ты тоже будешь подавать мне банановый напиток в постель. Обещай, и я тебя пропущу…» В конце концов он сошел с дороги, показал Людо язык и, побежав впереди него, остановился у лестницы. «А здесь я подставлю тебе подножку и ты, болван, растянешься, как идиот! И вообще, не люблю я твою мать».

Поднявшись на второй этаж, Людо осторожно поставил поднос на пол и прислушался. В коридоре никого не было. Он опустился на колени, бесшумно плюнул в чашку с кофе, взболтал пену ложечкой, вытер ее внутренней стороной вывернутого кармана и направился в комнату Николь, находившуюся в конце коридора.

— Какая сегодня погода? — донесся из подушек голос, сонный и неприветливый.

— Хорошая. — ответил Людо.

Он поставил поднос на столик и открыл ставни; в хлынувшем свете он разглядывал белокурые волосы, разметавшиеся по подушке.

— Ты всегда говоришь, что погода хорошая. Но я уверена, что сегодня ветрено. Я слышу ветер даже отсюда. Ты заметил, здесь ветер бывает чаще, чем у нас дома. Здесь высокое место.

Николь закашлялась.

— Помоги–ка сначала мне сесть.

Людо приблизился к кровати, взял подушку Мишо, которую протянула ему мать, и водрузил у нее за спиной. При этом он уловил теплый запах ее пахнущей мылом кожи.

— А теперь давай поднос. Садись на табурет. Как дела в школе? Ну же, отвечай!.. Да, ты и вправду совсем не разговорчив. Но мне нравится, как ты делаешь тартинки. Моя мать тоже умела отлично намазывать их маслом. А это что такое? Веточка вереска? Это ты ее положил на тарелку?

Людо, покраснев, кивнул; Николь улыбнулась.

— Это мне? По крайней мере, ты добрый. Но вереск — это не цветок. Мой любимый цветок — роза. Ты уже видел розы?

Папа снова женился… у тебя даже есть кольцо для салфетки… нельзя же его гноить на чердаке у тебя мерзнут ноги… у Морисет кровь не очень–то бегаю по жилам.

— Да, из тебя лишнего слова не вытянешь. А как ты ладишь с Татавом? Мне кажется, не знаю, но мне кажется, что он какой–то странный. Ты не находишь? У кофе не такой вкус, как дома… Почему ты кричишь по ночам?

— Я не кричу.

— Да нет же, кричишь. Странно. Прямо посреди ночи. Мама говорит, что ты с приветом.

Людо, прикрыв веки, исподтишка разглядывал лежащую на кровати женщину. Свою мать. Она была красива. Он вспоминал Татава с его злобными выпадами: «Она тебе не мать, а сестра. И даже не сестра. А ты не мой брат. И мой отец не твой отец. Все вы — лживые жабы».

На Николь была ночная рубашка с наглухо застегнутым воротом. Но плечи и руки были открыты. Следы кофе блестели в уголках губ.

— Здесь слишком ветрено, меня это угнетает. Из–за этого у меня постоянный насморк. Моя мать ставила мне банки. А ты сумеешь поставить? Нужно просто зажечь кусочек ваты, сунуть в баночку из–под йогурта и прижать к коже. Их ставят на спину. Поставишь штук десять, накроешь полотенцем. А чтобы снять, надо нажать пальцем, чтобы внутрь баночки зашел воздух.

Николь снова закашлялась.

Опустив руки между колен, Людо тихонько поглаживал свисавший с боку край простыни. Хоть бы на миг оказаться в этой почти пустой кровати. Забиться под теплые одеяла, пусть только на мгновение, туда, где простыня хранит отпечаток отсутствующего Мишо. Он потихоньку стал тянуть ткань на себя, наблюдая за движением ее складок на теле матери и вокруг подноса. Как вдруг, чихнув два раза подряд, Николь расстроила его маневр, чуть не опрокинув чашку на простыни. Людо даже не попытался ее подхватить.

— Ну ты и удача, — раздраженно бросила Николь. — Давай, живо, убирай поднос! Я закончила. И сходи на кухню за банками, они где–то в коробке, перевязанной веревочкой.

И, когда он уже был в дверях, добавила:

— Только не выбрасывай крошки. Я отдаю их птицам.