Ян Кеффелек - Варварские свадьбы

— Так вот, Людовик, — объявила Николь с некоторым замешательством. — Этот господин, то есть его зовут господин Мишо, он согласен быть тебе за отца.

— Неправда, — перебил ее толстый мальчик, — это не его отец, это мой отец!

— Замолчи, Татав, иди лучше поиграй во дворе, — бесстрастно возразил беспалый.

Николь перевела дух.

— А это… это Гюстав. Он будет тебе за старшего брата. Ты должен быть с ним очень добрым.

Поскольку это требование к нему не относилось, Гюстав показал Людо непомерно большой розовый язык, на который налипла жевательная резинка.

— Я не хочу братика, и вообще, это не его папа! А почему его зовут, как сухогруз? В школе говорят, что какой–то фриц его па…

— Пора бы уже пропустить по стаканчику для аппетита, — проворчал господин Бланшар. — Ну–ка, подавай, мамуля! И, смягчив тон, обратился к гостю:

— Послушай, Мишо, поговорим сейчас или вначале выпьем? Вдруг госпожа Бланшар вскрикнула: «Ой! Мое платье!.. Оно же все в чернилах!»

— А, это все проделки Татава, — объяснил Мишо. — Ничего, все сейчас сойдет. Татав такой проказник! Правда, сынок?

Затем он прочистил горло, вздохнул и, потупившись, заговорил:

— Значит, так… Если надо сигануть в воду, я сигаю, пусть даже нахлебаюсь по самые уши. — Он достал из кармана пару белых перчаток и надел их. — …Это из–за отрезанных пальцев. С этой смазкой как день провозишься, ни за что потом руки не отмоешь. Ну так вот… Я уже, конечно, не молод, но, как говорится, кое–что за душой имею. И потом, что до этого, Людовика — и правда, имя что у той посудины, вот чудеса!.. в общем, я согласен.

К изумлению булочницы, он положил руку в перчатке на плечо Людо.

— Вот и все, что я хотел сказать… Ну и, конечно же, что я рад женитьбе на мадемуазель Николь.

Голос его звучал глухо, но ровно, как старый, хорошо смазанный мотор.

— Ну, уважил. Мишо! — воскликнул господин Бланшар. — Говоришь лучше любого каноника. А я так и думал, что ты и моя дочь можете поладить.

Затем перешли к шипучему вину, двум бутылкам, что принес Мишо. Николь чокнулась, но вино едва пригубила. То был вувре, злосчастный напиток, от одного вида которого даже по прошествии восьми лет у нее все переворачивалось внутри.

За столом, сидя в окружении Татава и Мишо, Людо наслаждался забытым вкусом хлеба, которого не ел с тех пор, как жил у Нанетт. Он вспомнил и то, как следует пользоваться столовым прибором, однако чуть не задохнулся, когда почувствовал во рту пузырьки лимонада. Татав исподтишка испортил воздух и заявил, глядя на Людо: «Это не я пукнул!» Обед продлился пять часов из–за даров моря. Людо ничего не ел, довольствуясь тем, что обсасывал остатки моллюсков в раковинах. Чем больше текло пикета [16] Вино плохого качества из виноградных выжимок , тем больше господин Бланшар бубнил, что крабы очень свежие, а потому очень мясистые, а Мишо добавлял, что такие мясистые крабы не так часто встречаются даже среди свежих. «Я их не люблю, — капризничал Татав, — мне бы колбасы и омлета с потрохами. А еще — сын сухогруза воняет». — «Ну же, Татав, будь умницей!» Госпожа Бланшар огорченно разглядывала свой рукав. Большая часть пятен исчезла, но шутка удалась на славу — платье было испорчено, появились разводы. «Да–да, крабы прямо налитые, но смотри, даже в самый сезон бывают сюрпризы, случается, что в разгар июня карманный краб [17] Большой краб с эллиптическим панцирем (до 25 см шириной) и черными кончиками клешней. дохнет. Конечно, в жару, пикет — не совсем то, что нужно. Слава Богу, в Пейлаке мы еще не у негров в Африке. Кстати, о неграх. В отеле у пляжа их было аж двое, и не где–нибудь на кухне, а среди постояльцев, как вам это? Якобы семейная пара, и приехали аж оттуда — сюда на отдых».

Николь не открывала рта. Она собиралась выйти замуж за человека почти вдвое старше ее, но зато он был самым богатым в округе. И к тому же без ума от нее. Он не будет ее терзать. Она станет свободной, наконец–то свободной, уедет из деревни, сможет снова выходить в люди, развлекаться — подумать только, что она восемь лет не смела выйти из дома! «Смекаешь, кто такой Мишо?» — спрашивал у нее отец. Она отвечала: «Да». — «Он готов взять тебя. Вместе с чокнутым». Как–то раз Мишо заглянул под вечер, вид у него был торжественно–гордый и одновременно смущенный. Родители оставили их наедине. «Тяжело так мыкаться с пацаном, должна быть семья». Она согласилась. «Это не жизнь, все одни да одни. Там, в Бюиссоне, мы с Татавом как два придурка. В доме должна быть женщина». Она снова согласилась. «Пацана, раз уж он есть, надо воспитывать, надо, чтобы он стал настоящим пацаном, при настоящих родителях. Нужна семья».