Юрий Мамлеев - Блуждающее время

– Это всегда будет со мной. Ты что, Марина? От этого немыслимо отказаться.

– Я абсолютно согласна. Это не все, но это необходимо.

– Но другая половина моей души принадлежит тебе, моему «будущему», если говорить опять в этих нелепых терминах… Прости меня… Частью, для меня еще непостижимой, я связана с тобой. Не уходи.

– Таня, это не тот уровень разговора. Слишком человеческий.

– Ну вот. Я так и знала, что ты так ответишь. Еще бы: если я – твое прошлое, значит, в чем-то я твой ребенок, твое детство.

– Ну уж только не детство. Ты скажешь. Я вообще никогда не была ребенком. Я помню это.

– Ладно, не будем.

От волнения Таня встала и начала нервно ходить вокруг, в тени этих берез, этого сада, но рядом с неподвижно-уходящей Мариной. Наступило молчание, а потом Марина мягко, но с какой-то высшей, вне мира сего, интонацией в голосе сказала:

– Танечка, я действительно, может быть, уйду. Это еще не решено. Потому что слишком серьезно. Тут ошибиться нельзя.

– Надеюсь, речь идет не о сопутствующей уходу физической смерти…

Марина махнула рукой.

– О чем ты говоришь. Это настолько третьестепенно. Но пойми, что в конечном итоге, в любом случае, я стану даже более доступной и открытой для тебя, чем сейчас. От тебя не будет ухода. Возможно, не сразу…

– Уход, уход. В черную дыру, в бездну, в непостижимое, в неописуемое… Ну, хорошо, – Таня остановила свое хождение и вдруг спросила: – Марина, а как же Россия?

– От нее не будет ухода. Россия – на самом деле великий параллельный мир, и он относится не только к нашей планете. И только одна ее небольшая часть – здесь, где мы теперь. Россия – не просто страна, она неизмеримо больше. Ты ведь сама знаешь об этом.

– Да, – и у Тани появились слезы.

– Ну вот опять, – вздохнула Марина.

Она встала и подошла к Тане.

– Таня, хватит человеческих реакций. Будь хоть немного холодной. Даже в этом случае.

Таня молчала.

Марина взглянула на дом, на гнездо, на сад. Кругом была тишина. Все еще спали.

– Я иду домой, – коротко сказала она, – я только тебя и хотела видеть. Сказать. Для этого и приехала. И получилось удачно, без лишних встреч.

– Я провожу тебя. До станции.

– Не нужно, Таня. Не надо ничего драматизировать. Мы увидимся, и не раз, в Москве.

На следующий день приехал Буранов. Его ждали с неожиданной надеждой. Собрались на небольшой лужайке, укрытой со всех сторон деревьями, и расселись прямо на траве. Их было несколько: Таня, Егор, Черепов с сестрой и сам Юрий Николаевич. Павел же внезапно ушел – погулять с Никитой по лесу.

Один вид Буранова погрузил всех в созерцание, но в созерцание самих себя. Его глаза, излучающие глубинный свет, исходящий из его внутреннего существа, поражали, но вместе с тем ясно говорили о том, что и в каждом из нас таится это бессмертное существо, которое нужно только знать, и проявить, и стать им. Ибо оно – и есть ты. Наконец, при всей отрешенности, глаза Буранова выражали какое-то высшее милосердие – далекое от чисто человеческого, но, тем более, завораживающее. Было ясно, что он постоянно находится в этом состоянии, а все остальное просто третьестепенно в нем. И в этом состоянии есть и движение, и покой, внутри которого возникает это движение «ирреального» (по отношению к нашему миру). Нет ни тени страдания, тревоги – одно бесконечное ощущение бессмертия и Вечности. Есть ли тело или его нет – это ничего не меняет, ибо очевидно, что такое состояние Чистого сознания, и спокойной Бездны внутри смерть не может коснуться, настолько оно независимо от мира. Видимо, это его состояние давало ему невыразимое блаженство, нерушимую радость бессмертия. Чего еще искать, какой славы, кому молиться, что ожидать – когда все есть, ибо нет ничего больше, чем собственное Бессмертное Бытие. Мысль связана с миром, но источник мышления – вне мира и выше его.

И присутствие Буранова именно так воздействовало на окружающих. «Он счастливец, – думала Таня, – ибо может постоянно быть в этом, а мы с Артемом – только мгновениями, только минутами, допустим даже, каждый день, – и то какие усилия, какая концентрация нужны для этого!»

Правда, для Вечности нет ни часов, ни минут. Но у Буранова это просто естественное состояние, и ему не нужны никакие усилия.

«Но Марина? Она ведь реализовала «это», – пронеслось в уме Тани, – почему же ее несет еще куда-то? Разве может быть что-то помимо Вечности и бессмертия, и к тому же то, что притягивает к себе?