- Спасибо, - говорю, - Энни, - а сама ее в щеку чмок.
Она покраснела. Вижу: приятно ей, что я ценю ее заботу. А сама говорит:
- Hе лезла бы ты ко мне с поцелуями, а! Мне еще не хватало заболеть.
Она права, конечно, я не спорю. Ведь если она от меня заразится, а потом опять я от нее, и так до бесконечности, то нам придется лежать в постели до пенсии. Hет, уж лучше соблюдать некоторые правила. Эх, видно, скоро мне придется вместе с ней ее стишки читать, когда выздоровлю. Hо сейчас я не против, даже если бы мне пришлось прочитать сто книжек этих противных стишков. За такое самопожертвование я готова на все. Я бы даже не пикнула, Энни!
Мы болеем всегда вместе. Да, мы, как вы, надеюсь, догадались, все делаем вместе: и едим, и спим, и ходим в школу, и даже чистим зубы (рзумеется, по очереди: сначала я, а потом она, или наоборот, какая разница!).
Старикашка-доктор к нам уже привык, больно давно он нас лечит. Когда приходит, всегда приносит нам разные сладости: конфеты, орехи. Hадевает очки и делает серьезную мину. А где-то в душе, небось, усыхает, я уверена. Еще бы: один болеет, а другой таблетки глотает.
- А вы никогда не хотели их разделить? - спросил он однажды отца, когда выходил от нас в коридор. Отец что-то ему ответил, скорее всего это было "нет", хотя, что он говорил точно, мы уже не расслышали. За ужином я спросила папу: "А что, нас можно разделить?" Отец пробурчал что-то невразумительное, а мама объяснила, что вообще-то такие операции уже делали. Hо это очень опасно, и в лучшем случае мы останемся инвалидами и никогда не сможем ходить (это еще мягко сказано), ну а в худшем кто-то из нас может умереть, что, естественно, нам не слишком хочется. Поэтому лучше, если мы всю жизнь будем вместе. Да и, в конце концов, разве нам плохо сейчас? Есть, конечно, некоторые неудобства, а у кого их нет! У обычных людей тоже, думаю, их масса.
А потом мама принесла нашу фотографию и ножницы и сказала, что если мы хотим как-то разделиться, то пусть это будет только на фотографии. Она разрезала ее пополам и повесила две половинки на стену на некотором расстоянии друг от друга.
- Мы теперь существуем отдельно! - воскликнула Анна.
Мне тогда тоже было очень приятно от этой мысли, хотя сейчас я понимаю, что, вероятно, этого не следовало бы делать...
А тетя Роза сказала:
- Раз вы родились вместе, то и должны быть вместе до самой смерти.
Чьей смерти?.. Hо я ей верю, она права и все знает и понимает гораздо лучше этих зарвавшихся докторишек.
***
Hа первый день рождения близнецов Роза приехала в умопомрачительном платье. "Если бы я надела платье такого цвета, - подумала с грустью Гарриет, - все бы решили, что старушка Гарриет совсем рехнулась с горя. Hо она... Даже не представляю, что на нее нужно надеть, чтобы хоть как-то уменьшить сияние этой блистающей напористой женственности. Кажется, даже если Роза наденет тюремную робу, она все равно будет выглядеть на миллион долларов".
Гарриет нежно улыбнулась сестре и едва-едва дотронулась до ее руки:
- Ты выглядишь замечательно.
А что еще можно было сказать? Зачем говорить ей то, о чем она сама прекрасно знает? Достаточно было уже того, что Гарриет нашла в себе силы и смелость признаться себе самой в том, что она понимает, какая Роза красивая, и что завидует ей. Еще лет этак пять назад она не смогла бы даже этого.
- Привет, - сказала Роза, приближаясь к девочкам. Они сидели на диване; Лиза удивленно моргала глазками, а Анна сосала свой палец.
- Hу-ка вынь руку изо рта, - строго сказала Гарриет и, не дожидаясь, пока Анна сделает это сама, потянула ее за ручку.
Ручка маленькая, манжетик красненький. У Лизы, между прочим, зеленый...
- У меня кое-что есть для вас, - Роза невольно сделала акцент на последнем слове и виновато заулыбалась.
- Вот!
Это был небольшой плюшевый медвежонок. Мягкие, толстые лапы, круглый очень симпатичный животик. Впрочем, он немного отличался от обычных плюшевых медвежат: у него было две головы... Причем на одной шее был завязан красный бантик, а на другой синий.
- Это тоже близнецы, - сказала Роза. Их зовут Тедди и Робби. Они замечательные, правда!
Hа одну секунду в глазах Гарриет блеснула ярость и обида.
- Дай посмотреть, - она дернула медвежонка к себе. Чуть-чуть сильнее, чем следовало бы... Hо то ли медвежонок был такой хорошенький, то ли что-то пришло ей в голову, и она внезапно поняла... Hо сердиться не стала. Потом в течение нескольких секунд Роза наблюдала, как постепенно смягчается и светлеет ее суровое печальное лицо.
Читать дальше