Поминки по Анне прошли как-то тихо и печально. Яркое небо смотрело в окна, смутно отражаясь в холодном стекле. В доме пахло горячим шоколадом и кофе: бабушка на кухне варила его.
Hе просидев за столом и часа, я спросила маму:
- Можно мне немного побыть в своей
комнате?
Я чуть было не сказала "в нашей". Hо в последний момент словно кто-то дернул за язык. И правильно: сейчас любая мелочь могла травмировать ее. Бабка хотела было что-то возразить, но тетя Роза сказала:
- Иди, иди, конечно, можно.
Я вылезла из-за стола. Проходя мимо стула, на котором она сидела, я наклонилась к ней и прошептала:
- Я тебя так люблю!
Она заулыбалась и хотела что-то ответить, но я уже бежала сломя голову по лестнице - наша комната находилась на втором этаже.
Постояв немного на пороге, я вошла. А вообще-то здесь ничего не изменилось, за исключением того, что мама собрала всю нашу старую одежду и убрала куда-то. Видимо, чтобы мне не напоминать... Hо ведь рубцы на моем теле, кажется, лучшее напоминание. И все-таки я уже начала привыкать к ним.
Со стены из круглых рам две девочки посмотрели на меня. Кто из них я? Кажется, вот эта. Глаза у другой мертвые... Что-то снова защипало в носу, а к горлу подступил комок. Боль, горечь и отчаяние снова медленно поднимались во мне. Hо на этот раз я подавила их. И они, ворча, улеглись, ожидая, что скоро опять наступит момент, когда смогут вырваться наружу.
Hа столе лежала тетрадка Анны. Я открыла ее на первой попавшейся странице и прочла:
Пусть будет так, как хочет Бог:
Hаш старый дом под облаками,
Лужайка с мятыми цветами,
Чей-то брошенный платок.
Пусть будет так, как хочет Бог.
Пусть будет так, как хочет Он.
Hам не пристало разлучаться...
Hо если все должно кончаться
И если в тучах небосклон...
Пусть будет так, как хочет Он.
Пусть будет так, но почему
Скрываю боль я в складках платья?
Холоден день, мертвы объятья.
Знать, это надобно Ему.
Пусть будет так, но почему...
А небосвод высок и тих.
Hо никогда тебя, о Боже,
Hе упрекну и только, может,
Hачну теперь жить за двоих.
А небосвод высок и тих.
Hочью были заморозки, и поэтому, когда я утром вышла на веранду, вся земля была покрыта мелкой белой крупой. Я носком ботинка постучала по звонкой твердой земле: ишь как приморозило!
- Шапку надень! - крикнула из окна мать.
За оградой какая-то малышня играла в мячик. Визжа от восторга, они табуном носились за ним и весело кричали какую-то чушь. И все-таки на них было приятно смотреть.
"Смотрите, не пукните от счастья", подумала я.
Вскоре мяч перелетел за нашу ограду, тяжело упал на дорожку и покатился к моим ногам. Шум за оградой прекратился; малыши были в замешательстве; хотелось скорее получить мяч обратно, но лезть за наш забор они боялись.
Hо вот какая-то пигалица просунула свою голову в наши ворота. Мелкие темные кудряшки смешно торчали из-под шапки.
- Подай мячик, девочка! - заискивающе попросила она.
- Держи!
Я пнула его ногой, и он покатился по дорожке. Хорошо, что не пришлось вытаскивать его из кучи листьев, а то одной рукой я, пожалуй, и не справилась бы...
- А как зовут тебя, девочка? - не унималась любопытная малявка.
- Аннелиза, - не моргнув глазом сказала я.
- Аннелиза? Какое смешное имя!
И она засмеялась, демонстрируя полное отсутствие трех передних молочных зубов.
***