Валерий Попов - Горящий рукав

Я боюсь и в то же время зову тяжелые волны жизненного моря, каждая из которых может погубить меня навсегда и когда-нибудь погубит.

– Ну давай… давай! – азартно говорю я идущей от горизонта тяжелой волне. – Давай! Пугай! Все равно же станешь моей рабой, на мою мельницу воду будешь лить!

И до тех пор, пока удается устоять на ногах, высота и свирепость волн только радуют. Вот она катится, пугая людей, а я смотрю на нее с прищуром… Так… Ты у меня пойдешь в третью главу! Конечно – если не слишком хилой окажешься!

Помню, как я тонул в Крыму. Силы уже кончались. Тем не менее с каждой новой волной я отчаянно, быстро греб, надеясь выкарабкаться – до берега можно было плевком достать, беспечные пляжники были рядом,

– но выползти на дивный песчаный берег опять не удалось: возвращаясь в море, волна каждый раз относила меня дальше, чем я только что был.

"Напишу! На-пи-шу!" – диктовал я себе, выгребая. И видел опять, выныривая из откатной волны, что берег стал дальше. Да, с тоской понимал, вряд ли море устанет раньше, чем я: мои руки и ноги уже дрожат, налиты предсмертной сладкой истомой, а море даже еще и не заметило, что борется со мной! "На-пи-шу! На-пи-шу!" Отнесло снова.

И вдруг – спокойствие и даже смешок: "Как же ты напишешь, если утонешь? Оно что – не понимает этого?" Высокомерное удивление мое помогло выгрести – я вышел нагло и даже несколько оскорбленно. Вот так-то! Стихии должны знать свое место… в третьей главе. Раз все вокруг пока подчинялось мне и моей работе, так что это за цаца такая

– стихия? Почему для нее должно быть исключение у меня?

Нагло считаю пока, что так же будет со смертью – дадут написать и даже откорректировать: будет членам Союза писателей такая льгота за выслугу лет.

"Обуть в свои тапочки" все, что происходит на свете, заставить работать на тебя, укротить, загнать дикого зверя в клетку фабулы – дело упоительное и нескончаемое: "звери" кидаются со всех сторон. И сделать это можно лишь словом, а порой, когда изощренный твой слух достигает совершенства, лишь легким шевелением этого слова, изменением нескольких букв. Скажешь вместо ледяного, официального слова "товарищ" дурашливо-ласковое "товарышш", и все – тот, с кем только что враждовали, уже друг. Рай – не после жизни, не в небесах и не за морями, а у тебя на языке! Власть языка всесильна и безгранична, и важно – какую задачу ты ему дашь.

"Жизнь удалась, хата богата, супруга упруга!" По этой фразе я жил. И возражения не принимались. Досадные мелочи, затмевающие этот шедевр, небрежно отбрасывались. И было хорошо.

С годами "отбрасываемое" превратилось в гору, достающую до солнца и затмевающую его. Но чем замечателен писательский труд – он позволяет и негативное оценить позитивно, ценишь уже не жизненный результат, а выразительность! Что там быт? Смерть все равно все имущество отнимет. Зато – как совершенна стрела, которую враг пустил в тебя, и ты ее срисовал, и оставил в вечности! Вот это – результат! Останется жить лишь звонкое слово – и то, чего звонкое слово коснется!

Недавно мы с одним другом-коллегой, привыкшим себя вести вельможно и вальяжно, зашли в ресторан.

– Куда вы нас посадите, любезный? – оглядывая заполненный зал, нараспев и слегка "в нос" прогнусил мой приятель.

– Вас? – Официант оглядел нас с ног до головы. – Только на кол!

– Как-как? – восхищенно воскликнул я. Может быть, он все-таки сказал

"на пол"? Тоже выразительно, но не слишком…

– Только на кол! – с наслаждением повторил он. Прелесть!

Ужасы жизни, упакованные в знойные слова, уже не ужасы, а алмазы, которые тоже, как знаем мы, крепчают лишь под большим давлением. Для писателя империя слов гораздо важней империи обстоятельств. Именно упаковывая в слова самое горячее, писатель наслаждается. И это позволяет ему испытывать счастье там, где любой другой был бы несчастен. Не всегда писатель побеждает – но сражается всегда.

"Гроб с глазетом". "И с клозетом?". Добавка неудачная. Тут – проиграл. Но – сразился.

"Что такое, ё-моё? Не принять ли мумиё?" – бормочу я, когда неможется, и многие уже взяли у меня эту усмешку в долг и защищаются ею. Слова защищают тебя, как частокол. И частокол этот сделан из несчастий.

"Подвижен, как ртуть, и так же ядовит" – и враг уже "тянет" лишь на насмешку, а на большее уж никак!

"Сколько злобы в этом маленьком тельце" – после этого врага уже можно упаковывать в спичечный коробок!

"Формально все нормально" – фраза эта позволяет не унывать в любых обстоятельствах.