Евгений Шкловский - Рассказы

Катерина одна за столом, потягивает из бокала, голова немного кружится – желтое пламя свечей, золотистое мерцание хрусталя, тигриные глаза Таты, танцующей с "этим человеком", все повторяется и тем не менее внове, что-то завораживает Катерину в Татином лице, влечет…

Она поднимается и направляется к ним. Теперь она совсем близко, удивленный взгляд "этого человека", вопросительно-недоумевающий -

Таты. "Ты должна потанцевать со мной, – твердо говорит Катерина, беря Тату за руку и оттягивая ее от партнера. – Слышишь?" – "В чем дело, деточка?" Лицо Таты темнеет. "Ты должна потанцевать со мной, должна", – машинально повторяет Катерина.

Ей еще что-то надо сказать Тате, рвется изнутри, но никак не выразить, в голове путается.

"Ты много выпила". Тата отрывается от партнера, берет Катерину под руку и ведет снова к столу. "Тогда посиди со мной, – просит

Катерина, обнимая Тату. – Просто посиди". – "Ну что ты, что ты? -

Тата гладит ее по волосам. – Все ведь хорошо, да? Все хорошо?" – "Я не знаю, – говорит Катерина, чувствуя, что по щекам текут неведомо откуда взявшиеся слезы. – Я не знаю…" Сквозь накатывающие волны хмеля она чувствует, что эта женщина с тигриными глазами, подруга матери, снова готова ускользнуть от нее. "Не ходи к нему, – неожиданно просит Катерина, сжимая талию Таты, и тут же повторяет почти властно: – Не ходи!"

Странное удовлетворение испытывает Катерина оттого, что эта женщина сейчас рядом с ней, что их руки соприкасаются и она чувствует тепло ее разгоряченного тела.

"Успокойся, – говорит Тата, – все хорошо…"

Она ускользает, еще немного, и ее уже не будет рядом.

"Ты очень красивая, – выдыхает Катерина. – Самая-самая…" Возможно, это не те слова, не совсем те, какие она хотела бы произнести, но почему-то вырываются именно они.

"Спасибо, – отвечает Тата, пытаясь высвободить руку. – Ты славная девочка, я тебя тоже очень люблю".

Катерина гладит ее маленькую узкую руку, которую держит у себя на коленях, будто пойманного котенка, перебирает пальцы с темными наманикюренными ногтями, потом наклоняется и неожиданно целует ее.

"Ты что? – вздрагивает Тата. – Зачем это?"

Она пытается встать, но Катерина удерживает ее, тянет за руку вниз.

Тата испуганно оглядывается на "этого человека", который молча курит возле полузавешенного темного окна, мать с Виктором курлыкают на диване в углу, кажется, никто не обращает внимания на то, что происходит между Катей и Татой.

"Ладно, пусти! – уже сердится Тата. – Тебе надо отдохнуть. – Она мягко, но решительно высвобождает руку, ее тигриные глаза желто вспыхивают, отражая пламя свечей. – Пусти!"

"Не пущу! – громко выкрикивает Катерина, впиваясь еще крепче в

Татину руку. – Не пущу!"

"Слушай, так нельзя, – зло шипит Тата, беспомощно оглядываясь. – Что ты тут такое устраиваешь?"

"Нет, можно, можно, – выдыхает Катя. – Брось его, не ходи!"

"Все! – Терпение Таты кончается. – Все! Хватит!" Рука ее с силой высвобождается из Катиных цепких пальцев.

"Ах так, – кричит Катерина, – тогда уходи, убирайся! Ты…" Она сбивается, но губы ее шепчут что-то… – что ей самой страшно произнести громче. Она шепчет, но слово взрывается в комнате с шипением петарды.

"Девочке плохо", – дергается, как от удара, Тата. Она отступает к дверям в прихожую. Она пятится, пятится, пятится…

"Катя! – кричит Нина дочери. – Прекрати сейчас же, сию минуту!.."

"Пусть убирается, все выметайтесь! Видеть вас не могу!" – несется из комнаты.

Трам-с… Треск захлопнувшейся входной двери.

Сюрприз для Таты.

Занавес уже опустился, но зал еще несколько минут погружен в молчание, потом – каскад рукоплесканий. Аплодисменты продолжают греметь и тогда, когда актеры, несколько раз выбежав на бис, похоже, уже окончательно покинули сцену.

Не унимается зал. Все хотят режиссера, и вот наконец он стремительно выходит: невысокий, голова с крупными залысинами, в тонких затемненных очках, на щеках трехдневная щетина, в коричневых вельветовых брюках и черном свитере с высоким воротом. При его появлении зал буквально взрывается овацией: режиссер знаменитый, спектакль гениальный, зрители вне себя от восторга…

Режиссер благодарно, с чуть иронической снисходительностью кланяется.

Сразу после этого К. срывается с места и бежит за кулисы, оставив

Анну ждать в холле. Ему нужно непременно поймать Б., то есть режиссера, они уже сто лет не виделись, с тех самых пор, как тот уехал в столицу, а ведь когда-то были близкими приятелями, правда, тогда еще даже театра здесь не было, а было старое здание клуба и там, помимо кино, выступали приезжавшие на гастроли столичные труппы или разные известные артисты, они вместе туда пробирались – тайно.