Исаак Башевис-Зингер - Поместье. Книга II

«Лучше книжку почитаю», — решил Ципкин. Но, едва он открыл застекленный книжный шкаф, желание читать испарилось. Вспомнил, что надо бы написать родителям, но посмотрел на чернильницу и решил, что напишет в другой раз. Пошарил в комоде, в ящиках письменного стола. «Разве это жизнь? Если за один день столько мучений, то вся жизнь — это настоящий ад. Была бы хоть бутылка водки или вина. Просто напился бы». Ципкин опустился в кресло. Долго сидел и разглядывал узоры на ковре. Вдруг в голову пришла мысль, от которой он даже вздрогнул: «А что, если выйти на улицу и проститутку найти?» Он зажмурил глаза. «Нет, старый я для таких приключений. Так можно и импотентом стать… Пойду-ка лучше к ней. Небось не прогонит. Хоть поговорить…»

Он стремительно поднялся с кресла. Быстрее! Надо торопиться, вдруг она куда-нибудь уйдет из дома. Ему стало нехорошо, к горлу подступила тошнота. Он помнил, что нужно бы закрыть окно, а то вдруг дождь. Сабина дрожит перед лучом солнца, перед каплей воды. Но ему некогда, надо спешить. Он погасил лампу и на ощупь стал пробираться к двери, но словно забыл, где она находится. Он заблудился в комнате, будто спросонья среди ночи. Ударился коленом о стул. Наконец-то нашел выход и сбежал вниз по лестнице. Можно взять дрожки, но до Горной недалеко, быстрее дойти пешком, чем их дождаться. Ципкин быстро прошагал Трембацкую, вышел в Краковское предместье и вскоре очутился на Горной. Вот и дом Клары. В квартире горит среднее окно. «А вдруг она там не одна? Что, если у нее мужчина?» — пронеслось в голове. Ципкин остановился, отдышался после быстрой ходьбы. Ему даже стало стыдно: он привязан к женщине, земные радости значат для него слишком много. Ну а какие еще, небесные, что ли? Вдруг Ципкин понял, что сейчас он может сотворить что-то ужасное, что полностью изменит его жизнь. Наверно, так чувствует себя тот, кто входит в казино в Монте-Карло, чтобы поставить абсолютно все, что у него есть…

Он подошел к двери и позвонил. Подождал, прислушиваясь. Похоже, никаких гостей нет. И вот раздались шаги, а потом — голос Клары:

— Кто там?

— Это я, — отозвался он хрипло.

Стало тихо. Она будто раздумывала, открывать или нет. Ципкин задержал дыхание. По ее сомнению он понял, что стоит на грани. Если она его не пустит, больше он ее не увидит. И наверно, Клара тоже это поняла. Она отодвинула засов, щелкнул замок, и дверь распахнулась. Клара стояла перед ним в халате и домашних туфлях. Что-то в ней изменилось: так выглядит тот, кто поставил все на карту и ожидает приговора судьбы. Прическа была другая, Клара похудела, казалась усталой, невыспавшейся, под глазами темные круги, но, несмотря на это, она будто стала красивее, утонченнее. Они приглядывались друг к другу, как близкие и в то же время чужие люди.

— Ты как будто меня не узнаешь, — сказала она по-польски.

— Узнаю.

— Ну, входи.

Он вошел в коридор, потом в гостиную. Снял соломенную шляпу, но не повесил на вешалку, а так и держал двумя пальцами. Папироса погасла, но он все сжимал ее губами. Что-то в гостиной изменилось, но он не мог понять, что именно. Новые занавески? Нет. Она убрала стул, на котором он обычно сидел. Значит, она его уже не ждала. Ципкину стало досадно. Клара искоса посмотрела на него. Ципкин побледнел, в его глазах читалось и мальчишеское упрямство, и неуверенность в себе.

— Надеюсь, ты принял окончательное решение. Если нет, лучше бы не приходил.

— Не понимаю, что на тебя нашло.

— Все ты прекрасно понимаешь. Не такой уж ты наивный. Нигде не написано, что одна женщина имеет право на мужа, положение в обществе и всяческие привилегии, а другой, которая жертвует своей жизнью, дозволено быть только бесплатным приложением. Но даже если и написано, я приложением быть не собираюсь. Так что решай, мой милый.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я все тебе написала. Выбирай: я или она.

— Я не могу развестись за один день.

— Либо ты остаешься с ней, либо со мной. Двоеженство не пройдет.

— Если я от нее уйду, сразу место потеряю, — сказал Ципкин и тут же пожалел о своих словах. Кровь начала приливать к щекам, но словно остановилась на полпути.

— Значит, за любовь плату берешь? Ну, тогда другое дело. Знаешь, Александр, с меня хватит. Я далеко не уродина и не такая идиотка, как ты думаешь. Сама не понимаю, почему так долго терпела и молчала. После родов я сильно сдала, была совсем разбита. Ты загнал меня в угол, мой милый, но время прошло, и теперь я опять прежняя Клара. Так что не думай, что я буду за тобой бегать. Выбирай раз и навсегда.