Анна Коростелева - Александр Радищев

Теперь у него было ощущение, что он снова, кажется, столкнулся с ней.

В помещении Тайной экспедиции собрана была большая коллекция предметов неприятных, наподобие как в Тауэре, а может, ещё и поспорить с той могла, и ведь без дела не стояла.

- Нельзя ль без этого обойтиться? - Радищев брезгливо отодвинулся от пыточных клещей каких-то зверских.

Шешковский Степан Иванович забегал по камере, запотирал ручки.

- Можно-с и без этого, это так, больше для антуражу. А так-то я и одним искусством могу вам ручку сломать, безо всяких железок.

- А не ломать мне рук вы можете? - поинтересовался Радищев с равнодушием несказанным. - Cие допросные пункты у вас? Вы позволите? Бог ты мой, каково много их. "Где вы жили, в котором приходе и у которой церкви?" Вот с этого места? На десяти листах? А где ж восьмой? У вас ошибка в пагинации. Может быть, тогда уж писаря вам отпустить? Я не хуже сделаю. Позвольте узнать, к какому сроку эти листы сданы должны быть?

- К десяти вечера в четверток, завтрашнего дни то есть, - против своей воли сказал Шешковский, удивляясь неожиданной дельности этого вопроса.

- Я успею, если мы не будем это дело затягивать, - сказал Радищев, снова покосившись на клещи. - Несломанной-то рукою я быстро пишу, - прибавил он полувопросительно.

- Пожалуй. Приятно видеть человека, который в делопроизводстве смыслит и посочувствовать нам, несчастным, умеет, - сказал Шешковский и вышел.

Без Радищева в Петербургской таможне некоторое замешательство происходило. С утра появился чиновник некий с бумагами, которые из рук его то и дело выпархивали, и спрашивать почал, где Радищев Александр Николаевич.

- Александр Николаевич Радищев ныне в крепости под арестом, - ответствовано было ему. - Вон, видите, по ту сторону реки что-то жёлтенькое белеется? Сие крепость Петропавловская. Там и сидит.

- А показания за подписью корабельщиков кому ж сдавать?

- Антон Перфильич, показания корабельщиков кому теперь сдавать, если не Радищеву?

- Формально их сиятельству графу Воронцову дСлжно сдать.

- Антон Перфильич, ну что вы как маленький? Не формально, а кто заместо Радищева разбирать их будет?

- Ах, да отдайте коллежскому асессору Прянишникову.

- Слыхали? Прянишникову отдайте.

- Так я и есть коллежский асессор Прянишников. И что мне с ними делать?

- Да откудова вы?

- Из Кронштата.

- А отчего мы вас прежде в лицо не видали?

- Оттого, что прежде мы через Александра Николаевича Радищева сообщались. А за что в крепость-то его?

- Не знаю. Верно, мыслил государственно. Давайте сюда бумаги ваши, я подсуну их Мейснеру.

- Не нато нишефо потсофыфать Мейснеру. Што са манер: как кте какая ф телах сакфостка - так это Мейснеру. У меня сфоих сапот хфатает.

- Царевский знать любопытствует, где ведомость об освидетельствовании ластовых и мореходных судов по сего июня 10-ое число?

- Где-где! С городской верфи, из конторы, к Александру Николаевичу Радищеву прямиком доставили. А он как думал? Теперь ищи-свищи.

- Вы мне другое скажите: "пашпортов дано 24" - вот здесь записано; кому эти пашпорта даны?!

Молчанье приключилось глубокое.

- Бес уж с ними со всеми! Но хоть последний-то пашпорт кому выдан?!

- Вот на сей вопрос тебе бы славно Радищев ответил. Голланскому этому корабельщику... Из года в год к нам ездит... Элю Клансену... или Елю Классену... Клаасу... Ёлю... Эх, один только Александр Николаевич у нас имя сие произносить умел!..

И когда минуту спустя явился титулярный советник Иванов с вопросом, кто мог бы знать, где штемпели медные для клеймения товаров, все согласно предположили ответ и с тоской посмотрели туда, где по ту сторону реки жёлтенькое что-то белелось.

- А теперь, Александр Николаевич, по порядочку повторим. На вопрос: "В чём состоит имущество ваше?" - ответствуете: "Имущество моё состоит в платье и нижнем белье, которого порознь показать не упомню". За насмешку над следствием как бы вам худо не сделалось. Далее. "Когда в последний раз были у исповеди и святого причастия?" И что же вы нам тут написали? "У исповеди и причастия не был лет пять иль семь, не помню". А между тем мы-то знаем, и в книгах церьковных запись о сём осталась, что у исповеди и вы, и дети ваши все как один не так уж и давно, в апреле сего ж года, были. Отчего же мы следствие так презираем? Что, нам уж и знать не следует, когда вы, милостивый государь, таинств приобщались? А между тем вопрос сей не праздный. Вам, Александр Николаевич, нынче не пренебрежение своё нашею особою надлежит являть, а пуще всего нежелательно для вас сейчас почесться безбожником. И так уж вашего маранья с лихвою станет на то, чтоб на плаху вас привесть, а вы ещё мною гнушаться будете. А я же вам как отец родный.