Догадался: опять на поклоны к сильным мира сего, потому что кто-то (неужто Юлия?) прицепился к реабилитации, готовится пересмотр, какие-то кассации-апелляции… Гиблое, бессмысленное юридическое действие, почти ничтожное, никаких перспектив не сулит зачинателям его, но, с другой стороны, раз уж к всегда закрытому советскому судопроизводству едва не допустили иноземных экспертов, да еще из враждебной страны, то…
— Мать, не надо… Унижаться не надо. Все кончится хорошо.
Не могло кончиться иначе — так рассчитал он. Завод двигали в передовики соцсоревнования, а тут эта Овешникова со своими кляузами, с уголовным делом, которое полежало у прокурора, пока тот не нашел в нем отсутствие состава преступления. А главный энергетик бесится, пишет позорящие предприятие бумаги. Высокое начальство собралось на даче секретарши директора, родной сестры заместителя министра, именно она спаивала своего начальника и подкладывала ему аппетитных девчонок, хотя Белкин судил иначе: вовсе не капризы или корысть секретарши поганили завод, а некие другие причины более высокого порядка — столь высокого, что впору прибегать к мистике, которая в духе эпохи; не так давно какие-то мудрецы провозгласили: если бы на «Титанике» у второго скрипача оркестра не развязались шнурки, то корабль, возможно, так и остался бы на плаву; и не вредно вспомнить о количестве бутылок в бурном потоке — 246 их было, двести сорок шесть емкостей из-под бренди, так не стало ли такое число роковым для директора и завода?
Собрались на даче, повестка дня суровая: «Что делать с Овешниковой?» и «Разное». С главным энергетиком управились быстро, решено ограничиться намеком.
Все устаканится само собой — так повелевало время, так рассудило оно, хотя Белкину мнились сцены из Шекспира, кинжал в руке подосланного Овешниковой убийцы, проходная, обагренная кровью, автомашина, на полном ходу сбивающая Карасина в темном переулке.
Но ничего подобного не произошло, потому что Юлия Анисимовна Овешникова ушла, уволилась, покинула завод стремительно, в каком-то испуге, будто в подражание своему предшественнику. Афанасий как раз был на пятом этаже и сверху видел, как вышла из отдела кадров Овешникова и тихими скорбными шажочками, осыпаемая снегом, направлялась к проходной. Остановилась, посмотрела назад, в сторону подстанции; была в короткой шубе, надела варежку, сделала ею как бы прощальный мах — так рукою очищают стекло от налипшего снега…
Афанасий закрыл лицо руками — впервые за все годы хотелось пустить слезу.
Премии за косинус выплатили, и стыд, что ли, пробился в директоре, но и Немчинова не забыли. Полагалась она всем сменным энергетикам и дежурным по ЦРП. Опять скинулись. Афанасий понес деньги вдове, посидел на кухне за рюмкой. Дети уже смирились со смертью отца, с тем, что его нет и не будет, мать их наполнена разными заботами…
Лишь щенок не мог поверить и страдал, собачий сын страдал! Щенок носом учуял в Афанасии родные запахи, от гостя несло подстанцией, где работал, жил и умер хозяин, и щенок ластился, скулил, влажные больные глаза его смотрели с надеждой, а ведь ему ничего уже не объяснишь, да и человечеству тоже, был человек — и пропал человек, как пропадет и он, Карасин, как все. А ведь, если вдуматься, погиб человек по его вине, остаться надо было на подстанции, так нет, потянуло к бабе…
Вот за это и надо было посадить его годочков на пять. А Овешниковой дать поменьше, пару лет, за подстрекательство или соучастие.
Семья охотно подарила Афанасию щенка. Он сунул его под пальто и понес к себе на Арбат.
Пришла пора и ему уходить с завода. Но Афанасий не спешил, чего-то ждал. И дождался: Люська позвонила, приглашала на все удовольствия, на новый завод тоже, главным энергетиком, завод делает сантехнику, унитазы, умывальники, кафельную плитку. Сама она хиляет там за начальника ППО, главного инженера приручила, а потаскушек в приемной директора меняет по своему усмотрению. Писсуары и унитазы — для вокзальных туалетов и станционных сортиров, завод — в системе другого министерства, транспортного строительства, полная безопасность гарантирована.
Кое-что из наследия Белкина пригодилось. Афанасий произвел разведку боем, узнал, кто был кем и кто есть кто. Эволюция на этом участке Вселенной была несколько иной направленности. «Не прогадаешь!» — заверила Люська, которую не узнать: приоделась, похорошела, говорила без мата.
Читать дальше