По мнению лиц, имевших касательство к этим событиям, главным виновником краха «Прометея» являлся я. Взбешенные кредиторы устроили разбирательство на виду у всей фирмы, обвинили меня в мошенничестве и поставили под сомнение мою порядочность. И все это оттого, что я позже всех покинул тонущий корабль, это я отдал последние распоряжения отчаявшейся команде.
Вчера я в последний раз предстал перед сборищем бухгалтеров и нотариусов, ликвидаторов фирмы-банкрота. Мне пришлось выдержать подробнейшие расспросы касательно всех моих личных дел, и, разумеется, речь зашла о моих «маленьких» личных сбережениях. Я ставлю это слово в кавычки, чтобы дать понять, с каким выражением употреблял его один из моих недругов. Еще чуть-чуть, и я набросился бы на него с кулаками, но сдержался и заткнул ему рот цифрами. Я говорил о надбавках к зарплате, о премиальных, об одном добавочном проценте, который я получал со всего объема продаж фирмы Брауна. Моего противника больше убедили не доводы, а моя горячность. Мне это все равно.
Если говорить всю правду, падение фирмы Брауна было печальным следствием целого ряда поражений, среди которых и мое собственное. Последней фазой этой коммерческой битвы явилась дуэль рекламодателей, и я эту дуэль проиграл. Мне хорошо известно, что противник сражался запрещенным оружием, и легко доказать, что катастрофа разразилась наполовину из-за скрытого саботажа, направляемого нашими конкурентами и проводимого группой вероломных служащих, чьи имена я мог бы назвать. Но теперь я уже не порываюсь спасти положение. В моем душевном состоянии произошли глубокие перемены, и все разъяснения сделались для меня ненужными. К чему скрывать? Я повернулся ко всему миру спиной.
Необходимо было защитить свое доброе имя, и я этого добился. С меня довольно. Но самое скверное то, что мои пресловутые сбережения стали для меня невыносимыми. Любой здравомыслящий человек может подтвердить, что они принадлежат мне по праву, однако, на мой новый взгляд, это не так уж и очевидно. Сеньор Браун зарабатывал деньги на изготовлении и продаже плит, я же — убеждая людей, что они должны их покупать. Я превозносил их достоинства на всех перекрестках и добился того, что престиж «Прометея» достиг таких высот, что и сам сеньор Браун был удивлен. Ну так вот, теперь этот престиж рухнул, многие из-за этого пострадали, несладко пришлось всем, а моя кубышка осталась нетронутой. Деньги, лежащие в банковском сейфе, тяготят мою совесть.
Мысли о виновности, все яростнее меня осаждавшие, сломили последний оплот моего эгоизма. Слов нет, очень просто было отделаться от денег, швырнув их в лицо кучке идиотов, обвинявших меня в мошенничестве, но я искренне убежден, что не должно тратить деньги на то, чтобы учить дураков. Я придумал выход получше. Теперь самое время дать кое-какие разъяснения. В былые времена я стал бы площадным шутом, нищим, балагуром-сказочником. Слишком поздно раскрылось мое признание: я уже не молод, а на дворе — середина века, в котором таким персонажам, как я, нет места. И все-таки я решился поведать свою историю нескольким нищим духом, представить мое собрание горестей на суд двух-трех неискушенных читателей.
Конечно, было много случаев, когда люди в один миг внутренне переменялись — в лучшую или в худшую сторону. Большую часть своей жизни они жили будто под маской, но в один прекрасный день, к удивлению окружающих, обнаруживалась их подлинная сущность — они оказывались святыми или, наоборот, демонами. Я, разумеется, не хочу сказать, что со мной произошла метаморфоза такого рода, однако же признаю, что доля сверхъестественного в моей истории присутствует. В конце концов, абсурдное побуждение разделаться с кучей денег могло проявиться и как-то иначе, что, возможно, подвигло бы меня на более благородные деяния. Хватит и того, что я ускорил ход своих размышлений и дал волю их последствиям. И все же…
Я и сам сейчас как плита, которая начала барахлить. После смерти сеньора Брауна меня одолевают сомнения и угрызения совести. С того дня во мне начала происходить сложная потаенная работа. В самой глубине моего естества пробудились к жизни тайные живительные соки, и одновременно меня мучает сознание невозможности обновления. Нежные ростки пытаются пробиться к свету сквозь затвердевшую корку.
Я живу воспоминаниями. Или, точнее, воспоминания являются мне, как снятся сны, наваливаются, приводят в смятение. Мне теперь кажется, что какой-то наркотик, уж не знаю когда введенный, вдруг перестал на меня действовать. Мой разум, освободившись от наркоза, отдался на волю детских фантазий. Трудно захлопнуть дверь перед этими воспоминаниями: рождественская ночь, полная красок и звуков, любимая игрушка, яркий солнечный день и я бегу по полю…
Читать дальше