Ананта Мурти - Самскара

— Ах-ха-ха, — по-мальчишечьи хихикнул Ачария и поплыл к берегу.

Выбравшись на песок, он снова лег на солнце, но вспомнил, что подходит время кормить жену, и заторопился в аграхару.

Вид аграхары, ворон и грифов был как удар в лицо.

Жена не открыла глаза, когда он вошел. Лицо ее пылало. Что с ней? Лихорадка? Но он же не может прикоснуться к женщине в ее нечистые дни… Ах, да что тут! — спохватился он, негодуя на себя за колебания.

Он положил ладонь на ее лоб — лоб горел. Он испугался. Намочил тряпку, положил жене на голову, откинул одеяло и внимательно осмотрел ее. На левой стороне живота вспух черный волдырь. От этого у нее жар? А Наранаппа не от этой болезни умер?

Пранешачария поспешно истолок лекарственные травы, залил кипятком, остудил и, раскрыв жене губы, пытался влить лекарство, но оно вытекало обратно.

Что с ней? Что делать? — думал он, вышагивая по комнате.

Вороны и грифы подняли невообразимый гам, тяжкий смрад не давал собраться с мыслями.

Пранешачария выбежал на задний двор и остановился, в беспамятстве глядя перед собой. Он перестал замечать ход времени. Завечерело, когда он понемногу начал приходить в себя. Птицы улетели, стало полегче, и он с отчаянием вспомнил, что все это время жена пролежала одна, в горячке. Он зажег фонарь и окликнул ее. Жена не ответила. Казалось, будто тишина сгущается. Внезапно ее разорвал пронзительный крик. Он оцепенел. Долгий, душераздирающий, горестный крик впивался ему в душу. Потом-тишина, как темнота после вспышки молнии.

Он не выдержал. Не разбирая дороги, он бежал к дому Наранаппы и звал Чандри:

— Чандри! Чандри!

Ответа не было. Он ворвался в дом. Темно. На кухню. Никого. На лестницу-и тут вспомнил; наверху труп. Его охватил необоримый страх, как в детстве, когда он боялся войти в темную комнату.

Он убежал домой.

Коснулся рукой лба жены — лоб был холодным.

…Пранешачария добрался до Каимары глубокой ночью. Подходя к дому Суббанначарии, он столкнулся с четырьмя местными брахминами. Их головы были покрыты мокрыми дхоти-они совершили омовение и вымыли свои одежды, предав огню тело Дасачарии.

Пранешачария привел брахминов в аграхару, и с их помощью еще до зари был зажжен погребальный костер его жены и совершен обряд.

— В аграхаре есть еще одно мертвое тело, — сказал он брахминам, — но его судьбу решит сам гуру. Так что вам лучше сейчас отправляться обратно. Они ушли, а Пранешачария остался у костра, в котором догорало тело Бхагирати. Комочек плоти, избранный им, чтобы стать испытанием всей его жизни, рассыпался пеплом. Пранешачария не сдерживал слезы. Он плакал до изнеможения.

Прибывшие в монастырь брахмины не решились нарушить святость большого моления рассказом о делах аграхары. Не говоря ни слова, они приняли святую воду в подставленные ладони и уселись за обрядовую трапезу. После трапезы гуру оделил всех дарами: поднес каждому брахмину по медной ане. Лакшман едва сумел скрыть разочарование-пряча монетку в пояс, он костерил про себя благочестивого скупердяя:

— Ни семьи, ни детей, а как деньги любит! Дары…

Брахминов усадили на прохладном цементном полу монастырского дворика, для гуру поставили низкий табурет. Гуру сидел среди брахминов, завернувшись в одежды шафранного цвета, в руках-душистые четки, на лбу — кастовый знак, выведенный свежей сандаловой пастой. Пухлощекий, как младенец, спокойный и довольный, поглаживая коротенькие свои ножки, гуру задавал вежливые вопросы:

— А что же не явился Пранешачария? В добром ли он здравии? Неужели он не извещен о большом молении?

Гаруда прочистил горло и стал подробно рассказывать о событиях в аграхаре.

Гуру внимательно выслушал и твердо сказал:

— Родившийся брахмином-брахмином умирает. Наранаппа все равно дваждырожденный. Долг ваш — совершить подобающим образом обряд по умершему. А в очищение от скверны все имущество покойного, серебро его и золото должно быть пожертвовано богу Кришне. Монастырю.

Гаруда поспешно отер краем дхоти вдруг вспотевшее лицо.

— Наставник, вам известно, ссора вышла между покойным и моим отцом. Участок в три сотни бетелевых пальм-мой он по справедливости…

— Наставник, — вмешался Лакшман, — кто здесь о справедливости заговорил? Вы же знаете, что жена Наранаппы моей жене сестрой приходилась…

Округлое лицо гуру порозовело от гнева.

— Нечестивцы! — Голос напоминал отдаленные раскаты грома. — Только богу может служить имущество, оставшееся без владельца. Задолго до нас так было, так будет всегда. Помните об этом! А если монастырь не благословит вас на совершение заупокойного обряда, придется всем вам выселяться из аграхары…