Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

Диг прислонился к кухонному столу и закрыл лицо руками. Отлично, подумал он, лучше не бывает. Я и впрямь искусный дипломат. Ловко управился с щекотливой проблемой! «Хороший был заяц», черт бы его побрал. Надо же быть таким идиотом!

Но как, скажите на милость, вести себя в подобной ситуации? Диг определенно не ведал правил, регулирующих поведение человека, который внезапно обнаруживает, что в ранней молодости стал отцом, а мать ребенка и поныне держит его в блаженном неведении, беззастенчиво пользуясь при этом его квартирой со всеми удобствами и его добрым нравом.

Диг предполагал, что, услыхав о зайце, Дилайла сразу все поймет, догадается о слежке и о том, что ее видели рыдающей в заячий мех, а за этим последует откровенная беседа, которая расставит все по местам. Но в результате Дилайла, похоже, подумала, что он рехнулся.

Надо начинать все сначала.

— Дилайла, — сурово заговорил Диг, появляясь в гостиной, — я знаю о Софи.

От волнения у него комок подступил к горлу, и на последнем слоге голос дрогнул. Более драматичного заявления он в жизни своей не делал. Диг вдруг почувствовал себя актером, играющим в мыльной опере. Дожидаясь ответа, он не знал, куда девать руки.

Дилайла подняла голову. Она расстегивала молнии на черных замшевых сапожках. Машинально сбросив один сапожок, она удивленно разглядывала Дига:

— Что? — Софи. Я знаю о Софи. — Ему почудилось, что он разучился управлять своими руками, плетьми висевшими по бокам. Пришлось сложить их на груди.

— О какой Софи? О черт, это начинало походить на беседу о зайце. Диг подошел к дивану и сел рядом с Дилайлой. Повернулся к ней, заглянул в покрасневшие глаза и вдруг расслабился. Он больше не играл в мыльной опере.

— Я следил за тобой сегодня. До самого Суррея. Наблюдал. Я все видел. — Дилайла застыла с сапогом в руке. — Я видел эту девочку. Видел Софи. Она красивая…

Дилайла аккуратно поставила сапожок на пол, сложила руки на коленях, глядя прямо перед собой. Вхдохнула и спросила:

— Зачем ты это сделал?

Диг вдруг почувствовал себя на десять лет старше.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Я не особенно задумывался, зачем поперся за тобой. Просто увидел утром, как ты ловишь такси, и вдруг завелся. Я ничего не планировал заранее… — Он умолк.

Наступила пауза. Диг разглядывал грязь под ногтем большого пальца, дожидаясь ответной реплики Дилайлы. Молчание длилось, наполняя Дига скорбью по поводу собственной эмоциональной недоразвитости. Как обычно, он хотел, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность за ситуацию. Пусть теперь Дилайла всем заправляет, он свое дело сделал. Но Диг понимал, что этого не будет. Он заварил кашу, ему и расхлебывать. У него накопилось миллион вопросов к Дилайле, но лишь один был поистине важным. Он собрался с духом:

— Софи… она… моя?

Дилайла резко развернулась и уставилась на него. Диг затаил дыхание. Вот он, вот самый главный момент в его жизни.

Брови Дилайлы сошлись на переносице.

— Нет, — твердо ответила она, — разумеется, нет.

Диг выдохнул, его сердце снова начало биться, немножко быстрее, чем следовало бы. Он облизнул пересохшие губы и рассеянно кивнул.

— А-а, — пробормотал он, испытывая странную опустошенность, — разумеется, нет.

Диг не припоминал, когда в его в квартире стояла такая тишина, словно дом целиком обложили ватой. Он слышал, как зажглась лампочка на кухне, сигнализировавшая о подаче тепла. Иных звуков не было.

Его ожидания опять оказались обманутыми. Он думал, что при упоминании о девочке из Суррея плотина прорвется, Дилайла отбросит скрытность и расскажет ему все, как на духу. Однако она по-прежнему удерживала пережитое в себе, хотя нужды в том уже не было. Диг собрался с силами и заставил себя идти напролом дальше. Не для того он проделал столь долгий путь, чтобы снова соскользнуть в неведение.

— Но она… твоя?

Помолчав, Дилайла подняла глаза на Дига.

— Не могу поверить, что ты следил за мной. Не могу. — В ее голосе звучало разочарование, как ножом резанувшее Дига.

Он вдруг посмотрел на нее, как на чужую — холодно, отстраненно. Кто она такая? Кто эта девушка, Дилайла Гробб, бросившая его двенадцать лет, — как он полагал, из боязни серьезных отношений — и тут же с места в карьер родившая ребенка от другого? Кто эта женщина, сказочной принцессы порхавшая по загородному особняку? Кто эта обладательница жуткого пса и ужасных музыкальных вкусов? И почему она то угрюмо молчит, то болтает, как заведенная, и почему не способна даже повесить мокрое полотенце на рейку или вымыть чашку за собой?