Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

— Господи, — бормотала Надин, — я — законченная психопатка. Наверное, я заслужила Фила. Наверное, мы созданы друг для друга. Шпионили бы друг за другом, а потом обменивались пакостными впечатлениями и видеопленками. — Ее глаза увлажнились. — Я сошла с ума, — всхлипнула Надин, — окончательно рехнулась. И нормальной уже никогда не стану… о боже! — Слезы хлынули ручьем, стоило ей вообразить жизнь с немытой головой, вспышками неуправляемой эксцентричности и длительным «отдыхом» в больничной палате и казенной пижаме.

Диг послал ее! К горлу подступила тошнота. Рассеянным жестом Надин смахнула слезы, пытаясь игнорировать тоненький голосок, звучавший в голове: кончай притворяться, ты сразу поняла, стоило Дилайле объявиться шесть дней назад, поняла, почему ты так ревнуешь, потому что боишься, что она отберет у тебя Дига, которого ты любишь — по-прежнему любишь.

— Чушь! — воскликнула Надин, ударяя ладонями по рулю. — Полная, идиотская, дикая чушь!

Дама в «фиате-уно» и круглой шляпке бросила на нее встревоженный взгляд. Надин откашлялась и взяла себя в руки.

— Чушь — повторила она уже шепотом, едва шевеля губами, и ласково, словно извиняясь, погладила руль.

Как она может быть влюблена в Дига? Конечно, она всегда его любила, но это совсем другое дело. Раньше она никогда его не ревновала. Преспокойно сидела с ним на вечеринках и в ночных клубах, пока он тискал юных девиц с плоскими животами; вместе с ним смаковала подробности каждой его встречи с очередной цветущей, острогрудой малявкой. Однажды в деревне, в каком-то коттедже, они даже спали вчетвером в одной спальне — она с любовником и он с любовницей — и подтрунивали над не слишком искренними попытками каждой пары вести себя потише. И при всем при том зеленоглазого чудища — ревности — и близко не наблюдалось.

— Вы нужны друг другу, — передразнила она хрипловатый голос Дилайлы, — вы должны быть вместе. Ха! — тихонько воскликнула Надин. — Двуличная, пронырливая, скрытная, лживая сука!

— Диг — мой, Дилайла Лилли, — простонала она, в четвертый раз объезжая собственный дом в поисках парковки, — мой Диг, не твой. Заведи себе своего Дига, сука. А моего оставь в покое. Он мой, мой, мой…

Но было уже слишком поздно, она знала, что слишком поздно для нее и Дига. Она больше никогда его не увидит. Все кончено…

От этой мысли она опять разревелась, словно гейзер взметнулся и залил ей все лицо. Дождь стекал по лобовому стеклу, слезы катились по щекам, и она не видела ни черта. Перед глазами плясали, набухали и расплывались оранжевые с белым круги, зубчатые, как шестеренки.

Надин пошла на последний заход в попытке припарковаться неподалеку от дома.

— И почему я живу в этом проклятом городе? — бормотала она. — Не могу даже машину поставить рядом с собственным домом. Каждый раз мучаюсь… — Она бросила бешеный взгляд направо, налево, выискивая сквозь намокшие от слез ресницы пространство, щель, или водителя, собирающегося уезжать, или хоть что-нибудь…

И вдруг увидела: кто-то заводил машину буквально в двадцати футах от ее подъезда. На мгновение она воспряла духом, рванула вперед и затормозила чуть ли не впритык к багажнику выезжавшей машины. Агрессивность завладела Надин, она готова была биться за место под солнцем в параноидальном страхе, что ее могут опередить и занять стоянку. Слезы, затуманившие глаза, и дождь, лихорадочно стучавший по лобовому стеклу, помешали ей заметить худую согбенную фигуру впереди. Человек, ступивший на проезжую часть, словно вырос из-под земли, и его существование она осознала, лишь когда хрустнуло колено, ударившись о бампер ее машины.

— Черт! — Надин резко отпустила руль и зажала рот руками.

Что же это делается! Она дернула за ручной тормоз, едва не вырвав его с мясом, и стала торопливо выбираться из машины, ее руки тряслись, дверная ручка дребезжала и скрипела, но не поддавалась.

— Господи, выпусти же меня отсюда!

Внезапно она припомнила, что по привычке заперлась изнутри, дабы отвадить автомобильных воров, и наконец распахнула дверцу. Проезжавшая мимо машина вильнула в сторону и громко, заунывно просигналила. Сумка Надин упала и содержимое вывалилось на черный мокрый асфальт. Она перепрыгнула через барахло и бросилась к капоту.

— О боже, боже, боже!

У капота лежал худой, кожа да кости, малый в потрепанной одежонке, лежал не шевелясь, неестественно вывернув конечности.

— Нет, нет, нет, — тихонько поскуливала Надин. — Я убила человека, взяла и убила.