Алексей Иванов - Блуда и МУДО

– А это уже не ко мне. Это к нему. – Милена указала глазами в бешеное небо. – Я удовлетворюсь справедливостью. Для милости у меня слишком ограниченные возможности.

– Жёсткая вы женщина, Милена, – жёстко заметил Моржов.

– Я не жёсткая, Боря, – мягко ответила Милена. – Но мне приходится быть жёсткой. Не забывайте – у меня ребёнок. И чтобы он вырос успешным человеком, я сама не должна жить на чужую милость.

– А разве… – Моржов запнулся, не решаясь намекнуть на милости Манжетова.

Милена молчала. Моржов не продолжал.

– Я понимаю, что вы хотите сказать. – Милена сорвала с обочины колосок дикой гречихи и начала шелушить незрелые зёрна. – Уверяю вас, Боря, это не так. У меня с Сашей действительно очень хорошие отношения, человеческие, но я не делаю карьеры через постель. Наш Дом пионеров – анахронизм, и он должен быть реформирован. Но кого Александру Львовичу назначать директором нового Антикризисного центра? Простите, Боря, но среди наших сотрудников вряд ли кто разбирается в современных педагогических технологиях лучше, чем я. Пусть это звучит и нескромно. Но ведь я дополнительно обучалась на курсах – кстати, за свой счёт. Я компетентнее всех прочих.

«Алиска Питугина тоже обучалась на курсах, – подумал Моржов. – И тоже считает, что познала все тайны бытия. Уверенность в своей безусловной правоте – признак ПМ».

– Выбор Александра Львовича понятен. К личным симпатиям он отношения не имеет, – добавила Милена.

«У тебя – не имеет, а у него – имеет», – подумал Моржов.

Блин, зря он попёрся с Миленой. Мерцоидом и не пахнет. «Интимизировать общение» сейчас не к месту – есть риск вообще всё испортить. А спорить с Миленой невозможно.

– Милена, дело ведь не в персоне директора Антикриза, – миролюбиво сказал Моржов. – Дело в том, что Антикриз выдавит многих людей с любимой или единственно возможной работы.

– У меня эта работа тоже любимая и единственно возможная, – ревниво возразила Милена. – Но почему я должна сама уступать свой шанс, если я его заслужила? Пусть эти люди станут успешнее меня и тогда сделают всё так, как удобнее им, а не мне. Мы живём в конкурентном мире.

«Проблема не в том, что получит победитель, – подумал Моржов, – а в том, что будет с побеждённым. В случае своего поражения Милена останется „при своих" – на работе в МУДО, по-прежнему молодая и красивая. А Костёрыч, Щёкин, Розка и Сонечка в случае своего поражения останутся в куче дерьма и без лопаты».

– Надо жить по гамбургскому счёту, – с сочувствием, но наставительно заключила Милена.

– А получается по гамбургерскому, – пробурчал Моржов.

– Я вот поражаюсь нашим людям… – не заметив моржовского бурчания, продолжала Милена. – Все недовольны, все бурчат, но никто ничего не хочет делать. Все предпочитают оставаться на своих местах. Инициатива только из-под палки. Эта неамбициозность губит любое начинание. А какой в жизни может быть успех без здоровых амбиций?

– Амбициозность, – сорвался Моржов, – это активный конформизм. Амбиция – претензия на более высокое место для себя. Но это место – в той же системе. Тем самым амбициозность – это легитимизация системы.

– А я не хочу ломать никаких систем. – Милена с вызовом посмотрела на Моржова. – Я хочу лишь сохранить и приумножить свой успех. И всё.

Моржов снова закурил, оглядываясь по сторонам. Заброшенные поля, зарастающие бурьяном, терялись в дальнем знойном мрении. Пустынное небо было наэлектризовано солнцем, как заряженный под завязку аккумулятор. Вокруг ни души. И никаких границ – ни растаявшего в дымке горизонта, ни даже черты самолётного следа. Буйная свобода сорняков искушала жизнелюбием и безнаказанностью. Сейчас лучше всего было бы заниматься сексом в гречихе, а не разговаривать умные разговоры. Но своего мерцоида Милена держала взаперти – как угрозу успеху.

– Успех – это для вас что? – спросил Моржов.

– Вообще? Или в бытовом смысле?

– Вообще.

– Н-ну… – замялась Милена и сформулировала не особенно оригинально: – Реализация амбиций.

– А какие у вас амбиции?

– Всё в пределах разумного, – обиженно сказала Милена. – Просто жить на достойном уровне. Это плохо, да?

Моржов пожал плечами. Узнавать, какой уровень Милена считает достойным, Моржову было не важно. Какая разница, какой уровень: двухкомнатная хрущёвка, загородный коттедж или средневековый замок под Тулузой? Милена сдавала сама себя. Успех для неё был просто богатством, и ничем иным. В интонациях Милены понятие «успех» звучало как нечто объёмное, значительное, многообразное, но в понимании Милены «успех» оказался просто пикселем с единственным и конкретным смыслом.