Рю Мураками - Экстаз

Она умолкла и отпила из стакана. Я проследил за движением воды, от которого напряжение кожи на шее постепенно менялось. Эта женщина могла делать все что угодно, и все сразу же принимало драматический оборот. Неужели она на самом деле позволяла связьпзать и насиловать себя? И может быть, именно воспоминание о подобных вещах оставило свой отпечаток на ее лице в виде трагического выражения?

— Надеюсь, мой рассказ не очень утомил вас?

Я замотал головой в знак отрицания. Я чуть было не сказал, что находиться с ней в одной комнате само по себе было настоящим счастьем, но сдержался. Я вспомнил слова Поросенка: «Вы даже не можете представить, насколько это необыкновенная личность, рядом с ней все эти Хи-бари Мисора и Ямагучи Момое — просто дерьмо». Честно говоря, мне никогда не представлялся случай встретиться с Хибари Мисорой или с Ямагучи Момое, и мне трудно было как-либо оценить высказывание Поросенка. Тем не менее здесь я впервые понял смысл выражения «иметь ауру».

— Круг садомазо с некоторого времени, кажется, становится более демократичным. Любая девица — и не важно, что у нее в голове одна паутина, — отныне может оказаться связанной простым кушаком и отделанной по полной программе. Кто угодно, имеющий хоть небольшую склонность к садизму и решивший воспользоваться возможностью кончить немного иначе, может снять себе девицу за несколько тысяч иен. Но все это пока еще овеяно романтизмом и совершенно непрофессионально на практике, к тому же число настоящих маньяков весьма ограниченно, и мне на самом деле долго пришлось пытаться свести вместе земляного червя и бесконечное космическое пространство. В конечном счете во всем этом не было ничего, что позволяло мне выразить собственные желания, и я перестала работать по клубам. У меня уже было достаточно клиентов, чтобы обходиться без посредников. В то время мне еще не было двадцати, но уже был свой круг постоянных партнеров. Думаю, вам трудно будет представить, какие мне выкладывали суммы. Я часто ездила за границу и всегда останавливалась в апартаментах. Среди моих клиентов были и иностранные высокопоставленные чиновники, для которых я была их маленькой гейшей, много раз я могла быть втянута в крупный политический скандал, а это страшно. В юности годы для меня неслись со скоростью света. Время от времени мне случалось участвовать также и мазохистских играх. Вы слушаете? Я жила в постоянной мечте, несомненно, потому что встретила мужчину, который был способен полностью, всецело и безраздельно мною повелевать. Я доходила до крайностей, обретая довольно трудньш опыт. Я даже проявляла интерес к грязной порнографии. Думаю, вы понимаете, о чем я, ведь вы принимали экстази. Не так ли?

— Думаю, понимаю, — ответил я.

Кейко Катаока одобрительно улыбнулась, однако улыбка тут же слетела с ее губ. Моя нервная система все еще бурлила. И не одно лишь воспоминание о том, что я испытал, когда мой член ласкали влажные и теплые губы партнерши, волновало меня. Я все еще находился в состоянии крайнего возбуждения, которое полностью владело мной, выворачивая меня наизнанку. Я испытал желание быть растерзанным на куски, я хотел бы, чтобы меня искалечили. Да, это желание, которое я узнал на деле, это возбуждение было мне понятно.

— Когда я была еще школьницей, благодаря профессии моего отца мне выпала возможность побывать на побережье в Штатах, потом в Гамбурге. Именно тогда я пристрастилась к наркотикам. Вначале я плохо переносила действие марихуаны, но потом привыкла. Затем, однако, всегда наступает момент, когда строить свою жизнь вокруг секса и наркотиков становится весьма непросто, вы понимаете… Я иногда спрашиваю себя, как я до сих пор не умерла. В то время во мне, конечно, жила некая амбиция. Я заключила определенные соглашения с некоторыми влиятельными и могущественными людьми, что позволило мне организовать собственную сеть, не опасаясь вмешательства полиции. У многих из моих друзей возникали проблемы с правосудием. При всем при том я лишь годам к двадцати или даже чуть позже, почувствовала, что во мне живет что-то, что я не могла бы точно описать. Состояние, схожее с тем, в котором, должно быть, оказываются люди, пораженные раком. Что-то подобное и одновременно отличное от этого, какая-то пустота, которая, несомненно, была во мне, но которую до сих пор мне как-то удавалось заполнить, замаскировать, скрыть от себя самой. Я ее чувствовала. Не то чтобы это появилось Недавно. Нет. Оно было всегда, но я только тогда вдруг осознала это. Я очень хорошо помню тот момент. Это было в начале зимы, в одном из жарко натопленных номеров «Нью Отани» или «Принц Отеля» в районе Акасака, точно не помню, — в общем, в одном из тех отелей, которые еще славились своим прежним названием, хотя все внутри уже было переделано. Одну мою подругу вызвали для сеанса втроем, и она попросила меня пойти с ней. Я в то время уже не работала на клубы и даже перестала брать новых постоянных клиентов. В тот вечер я согласилась только потому, что она меня попросила. Клиент был молодой человек. Мне, честно сказать, было все равно, сколько мне заплатят, если давали наркоту. «Я в душ», — сказала я и отправилась в ванную нюхать порошок. Да, да! В то время в моде был кокаин, и мои носовые перегородки уже превратились в отрепья! Сеанс садомазо гораздо интереснее с кокаином, особенно если имеют именно тебя.