Валерий Зеленогорский - ULTRAмарин

Еще несколько месяцев он искал квартиру, параллельно пытаясь наладить отношения, но Мила нетерпеливо ждала, когда этот козел покинет ее территорию, и он ушел внезапно, не попрощавшись с ней и, что особенно возмутительно, не сказав спасибо ее родителям, которые были в этом конфликте на его стороне.

В комнате сразу стало больше света, аура поменяла знак, и чакры очистились. Она купила новый диван, и жизнь потекла, как река во время ледохода – мощно, ярко и стремительно.

Редкие новости долетали до нее о его новых женах, он заводил детей и бросал их – что-то сломалось в нем после неудачного брака с Милой. Потом она уехала в Москву, жила в новом браке, где все было по-другому – новый муж образцом красоты и силы не был, на руках не носил, картошку не чистил, но с ним ей хотелось быть. Он жил с ней немножко отдельно, у него всегда была отдельная территория, где ей не было места, она плакала, дралась с ним, но он твердо стоял на своем рубеже и позиций не сдавал.

Когда он уходил в пятницу к своим мужикам, с которыми пил и мерился письками, она не находила себе места – ее, красавицу и умницу, он меняет на каких-то старых уебней, тратит их общее время на посторонних людей. Но пришлось привыкнуть – такая у них была жизнь.

Он не ездил с ней отдыхать, не сочувствовал в болячках и недомоганиях, но он был свой, родной человек, с похмельной рожей и мрачный. Она бежала к двери снимать с него ботинки, кормить, рассказывать, слушать всякую ерунду и заходить ночью к нему в спальню, уложив ребенка, чтобы послушать, как он дышит.

За многие годы совместной жизни между ними было всякое, но она точно знала, что эти двадцать лет, прожитые вместе, она не поменяет ни на какие коврижки. Ей, конечно, хотелось больше женских игрушек, но она бы бросила их в мусорный бак, если бы он больше времени бывал с ней: весь этот антураж с бутиками и салонами – не более чем зал ожидания, когда он приедет в ее жизнь, позабыв о своей отдельной.

Выпив утром кофе и покурив, она задумалась, как ей поступить – стоит ли звонить в прошлое, где заблудился человек, случайно зашедший в ее жизнь?

Что ему надо, о чем он будет говорить, какие слова окажутся уместными для такого разговора?

Легкое чувство вины за его неудавшуюся жизнь у нее было – ее незрелость, уступка тогдашним обстоятельствам испортили человеку жизнь. Поступи она в ту пору по чувству, не на авось, он бы нашел другую женщину, принявшую его таким, каким он был, и жизнь его пошла бы по другому сценарию.

Еще несколько минут она думала о далеком прошлом, но звонок в дверь поднял ее с места – с ночного приключения вернулось настоящее исчадие ада, тварь, которая выключила телефон вчера в два часа ночи. До утра она не спала, замирая от каждого шороха лифта, самые темные сценарии нарисовались в ее голове. Ну, сука! Сейчас ты получишь!

Он зашел как ни в чем не бывало, с мордой, совершенно отстраненной, и сказал, что хочет спать. Все слова застряли в горле – живой, и слава Богу. Она сняла с него ботинки и стала ждать, когда их величество проснется и попросит супу, который был готов в пять часов утра.

Товарищ Сергеева (далее ТС) вернулся из собственного ада, где находился полгода после трагического события личного характера.

ТС до тех времен скользил по поверхности бытия, подгоняемый ветрами успеха при почти полном фарте.

Полный фарт – вещь, конечно, немыслимая, если ты не в швейцарской клинике с отбитой до основания головой и оплаченной страховкой, в которую входят похороны на Хайгетском кладбище рядом с Карлом Марсом.

ТС нигде не лежал, жизнь его текла, как Волга, на берегу которой он родился. В детстве у него было лишь два огорчения: он хотел петь, а его не слушали, и девочки – они любили тех, кто петь умел, а остальное ему удавалось на раз-два.

Были деньги – сначала нормальные, от папы с мамой, потом ненормальные настолько, что другой бы сошел с ума, а он их принял, как само собой разумеющееся.

Он жил в России, как султан Брунея, – естественно и широко. Все удивлялись его размаху, но он знал, как надо. В прошлой жизни он был венецианским дожем. Он это почувствовал в первую поездку в Венецию, когда сошел со своей яхты на площадь Сан-Марко и все узнал – так бывает, когда приезжаешь в город детства, где прожил и откуда уехал навсегда.

К сорокам годам у него все было, но не было любви. То есть не совсем так: когда-то он любил жену-студентку, но вулкан потух, природу не обманешь, а новой не было. Просто девки его не трогали, секс как досуг он не признавал – лучше в карты поиграть или в баню сходить с товарищами, а бабы в бане – это грех, зачем портить святое дело?..