Валерий Зеленогорский - ULTRAмарин

Не глядя на мандат русского борца за нравственность, он залудил ему по белому нетренированному телу серию болевых приемов, самый безобидный из которых был ущемление яичек до состояния, близкого к глазунье.

Только звонок Трофимыча в органы спас депутата от суда маленького, но гордого вьетнамского народа. Его унесли на руках орлы из СОБРа, с уважением глядевшие на вьетнамского коллегу. Они тоже не любили депутатов, но его неприкосновенность не позволяла им пока оторвать ему яйца.

Вьетнамец растаял в ту ночь в темной Москве, дело замяли в связи превышением депутатских полномочий, а жертва азиатской агрессии лег на койку в ЦКБ под чужой фамилией.

P.S. Теперь он часто появляется на экране в разных передачах и еще яростнее борется с грехами, не только телесными, но и духовными. Говорят, собирается уйти в отшельники и ебать голову только себе, другим уже не может – нечем.

В 90-е люди валили на Запад рядами и колоннами. После миллениума начался обратный процесс, жить на пособие и на зарплату – не очень большая радость, а новости из России о приподнявшихся бывших согражданах нарушают покой не вовремя уехавших.

Им было бы легче согласиться со своей херовой жизнью, если бы здесь люди дохли как мухи, а новости про сотни тысяч миллионеров раздражали и заставляли действовать.

Лозунг «В Москву! В Москву! В Москву!» обрел свою актуальность. Ехали все – из Саратова, Тель-Авива и Нью-Йорка. Все, у кого там не вышло, надеялись, что здесь пролезет.

Представьте себе молодого человека, уехавшего во времена «Ласкового мая» и успевшего к тридцати годам добиться зарплаты в полторы тысячи долларов, которых хватает на дохлую студию в Бронксе и еду. Три половых акта за эти годы – вот весь накопленный багаж. Ремонт кондиционеров и игра в маленьком театрике с такими же «талантливыми» выпускниками школы искусств – все, что имел Аскольд, принявший решение штурмовать Третий Рим.

На накопленные две с половиной тысячи долларов он купил себе дешевый билет, остальные деньги зашил в трусы и поехал. Жить собирался в Тушино, на проспекте Свободы, у двоюродной тетки, бывшей врачихи детской поликлиники, слушающей с утра до вечера радиостанцию «Свобода» и иногда любимого Сергея Доренко, кумира интеллигентных старушек, не имеющих мужей.

Из внешних данных у Аскольда в арсенале были кроссовки на платформе и мятая панамка из джинсовой ткани. Все остальное требовало большой коррекции – блеклая толстомордая физиономия плюс живот и глаза в очках с такими диоптриями, что в них можно наблюдать за планетами даже днем. Пластическая хирургия в этом случае оказывалась бессильной, необходима была радикальная операция на хромосомном уровне, но наука еще не дошла до таких вершин.

Из русской литературы Аскольд вспомнил, что встречают не по одежке, и приготовился поражать умом и энергией.

У него на руках был красивый диплом Школы искусств и несколько фотографий с «Крепким орешком», когда у того еще были волосы, он работал в баре на Манхэттене и не был звездой. Портфолио со своими ролями он не взял, понимая, что ему это вряд ли поможет. Надеялся на устные предания об успехах на офф-Бродвее.

Тетка встретила племянника с восторгом – все-таки родная душа, да и мужчина в доме в такие лихие времена не помешает. Она отвела ему целую комнату и дала карту москвича для бесплатного проезда.

Прозвонив нескольким своим знакомым, он нашел приятеля, работающего в рекламном агентстве, они встретились. Аскольд провел презентацию своего дарования, и тот пообещал ему роль в рекламе чистящего средства для унитазов – небольшую, но яркую.

На съемку Аскольд пришел с легким волнением, в сценарии была роль веселого сантехника, и он, примерив ее на себя, уже нашел зерно образа. Это была квинтэссенция героя «Крепкого орешка», идущего голыми ногами по осколкам битых стекол, и грустной печали «Таксиста». Но не вышло – ему досталась роль грязного глиста, ползущего из унитаза.

Из его съемки вошло не все, тело ему пришили с помощью компьютерной графики, вошла только морда, но вся. Заплатили двести долларов. Через две недели на всех каналах в жесткой ротации он заблистал, его стали узнавать в лицо – остальное в ролике не поместилось. Он еще демонически хохотал в хоре с другими микробами, особенно ему удался смех почему-то с английским акцентом – по замыслу авторов, намекалось, что средство может чистить любое говно, даже иностранное.