Эльфрида Елинек - Дети мёртвых

Женщина кричала, вы что, не слышали? Взгляд совершенной силы положен на сникшее явление в соседней кровати, стакан воды почти беззвучно упал, рука старой женщины лежит, с перерезанной пуповиной, рядом, покрыв красноватым глянцем то, что по недоразумению вынырнуло не в том месте. Ведь наши части тела немедленно приобретают для нас избыток интимности, как только они хоть на чтонибудь могут понадобиться другому. Вот лежит кисть руки, одна на полу, это производит на наблюдателя неизгладимое впечатление. У пенсионера есть ещё одна, которую он поднёс ко рту, но причитающийся крик так и не появился. Карин Френцель смеётся с высоты своего шестка. Она давит на педали, колесо заведено, и она в нём крутится и крутится. Оно тихо постукивает, когда она еле прикасается пальчиком к затылку старика, но голова валится вперёд, его задело тем общим недовольством, которое раскрывает в СМИ негативные стороны значительных людей, когда не соответствуют ни причёска, ни галстук, ни одежда и люди бросаются к телефону. Этот пенсионер усиленно не хотел быть тем, кто запечатлевается в памяти других людей. И вместо этого он теперь запечатлён в вечной памяти. Его шейные позвонки ломаются. Им сразу становится ясно, что привидениям не положено выходить на тропу одним. Старый человек давно успокоился, но это не покой перед бурей. Поскольку бурю они устроили уже перед этим, я только приоткрыла её, потому что свёрток просто так валялся в гардеробе. Теперь я переношу имя «время» на что-нибудь другое. Наше царство огромно, поскольку оно скрывает свои недостатки и поднимает много шума и ветров, чтобы мы могли отогнать нашу суть и в чужие страны.

Порождена на свет сила, и её новый ангел, Карин Френцель, спущена с привязи. Тьма рыщет вокруг дома, сторожевая собака, которая не может ни учуять недоброго, ни звука издать. В последний момент, когда Карин склонилась над пенсионером, тот всё же вцепился в тучи её грудей и потянул за них, как за шнур жалюзи (но, несмотря на это, к нему не снизошло и полнеба!), он позволил себе повертеть под спортивной блузой Карин винты, которые прихоть природы снова омолодила до остроты колючих плодов мушмулы. Ланцеты сосков отвесно вникли в старика и высосали из него последнюю кровь. Да будет свет, это тот же свет, что и каждый день, который мы из милости приучили к нашим телам, руки пенсионера не могут успокоиться, хотят ещё хоть разок этой крайней неблизости, с какой нас встречает пол на своих тщетных путях, — уж лучше бы он оставался там, где он есть. А вся эта морока ходить за покупками, а эта морока с количеством пространства, времени, с качеством или количеством, господи! Старик, спотыкаясь, переходит в свою следующую жизнь, даже не оглянувшись на свою многолетнюю спутницу. В последние годы газетные заголовки выводили его из себя больше, чем его соратница. И она ещё покрикивала, даже на стихии, если они бросали хотя бы тень на её сон. Между двумя женщинами, которые стояли над добычей, выгнув спины, оскалившись, как злые собаки, установилось некое напряжение, которое проистекало, может быть, ещё от многих вольт и ампер тока в остове кровати. Они обменялись короткими затуманенными взглядами, короткого замыкания взглядов они избегали. Потом принялись набивать себя и заглатывать. Если второпях давились, то короткими толчками выблёвывали мясо, как цапли, чтобы тут же снова алчно заглотить его. Они крепко запахнули свои шкуры, как лампа абажур, чтобы никто не смог рвануть занавес и бросить взгляд на их единоличную добычу.

На следующее утро природа снова навязалась нам. А ведь она здесь затем, чтобы развязывать свой рог изобилия. Шампунь она опять забыла, лес смотрится ещё ничего, а волосы земли взъерошены. Люди гроздьями слепились перед дверью одной комнаты, которая широко распахнута, несколько ртов раскрыты в крике, дар иронии мне придётся взять себе — разумеется, он ни к чему не подходит: супружеская пара пенсионеров выбрала это место, чтобы устроить своё парное самоубийство. Они соответствовали тому, что им отмерило творение, но потом нетерпеливо забежали вперёд, поскольку предварительная смета расходов превысила лимит времени на тысячу лет. Может, они выстроили этот план из-за болезни и осуществили его таким ужасным образом. Мужчина отрезал своей жене кисть, как будто она была простым приставным столиком к телу. Должно быть, происходила борьба, возможно, в панике, несмотря на обоюдное согласие, но теперь оба лежат спокойно. Только вокруг смятение. Жандармы так и стреляют туда-сюда вибрирующей в их униформах силой местной общины. Серая машина ждёт в укромном уголке. Может, эта старая женщина в последний момент не хотела выполнить требование мужчины пойти туда, куда он хотел. Может, не сочла достаточно надёжным транспорт на тот свет. В экскурсионном автобусе она всегда занимала место у окна позади водителя, считая его, как и многие, самым безопасным, и ожесточённо боролась за него с другими экскурсантами. Или старая женщина в приступе растерянности сама отрубила себе руку, чтобы она потом не выросла из её могилы? Неважно. Крепко прижав к себе сумочки с необходимыми документами — никакой вор не смог бы их выкрасть, — оба мёртвых старичка в своей дырявой лодке прогребались вперёд, туда, где их товарищи имели мнения, которые уже не могли изменить в этом возрасте. Так, теперь они опять объединились, они добрались до самих себя, в их воле к власти, но они добрались только до 1997-го, нет, до 1998-го, как они докладывают, ну, мы тут для них персонально подготовим время и пространство, чтобы они снова смогли получить хорошее место в истории. Ведь старик ещё как минимум лет пятьдесят назад смазал ствол своего пистолета, поскольку тот, в самозабвении, всё сделал сам, рука не промах! Так весело потом уже больше никогда не было. Короче, снова стать безобидным, нет, лучше снова стать над другими, лучше сиять, лучше казаться, лишь бы не быть правдой!