Кристофер Бакли - День бумеранга

– Медаль Чести от конгресса Терри Таккеру!

– Мне очень неприятно прерывать столь блестящую иеремиаду, – сказал Ранди, – но мне сегодня звонил Митч Глинт из АББА. Он хочет сделать заявление на очередном заседании комиссии.

– Что ему нужно? – спросила Касс.

– Просто сделать маленькое, ну, заявление.

– Дай попробую угадать. Бумерский манифест? По-моему, они уже получили все мыслимое. Чего им еще? Тостеры оплатить? Настенные часы? Кухонные ножи? Может быть, увеличители члена?

Ранди поджал губы.

– Он упомянул о… Он вроде бы хочет…

– Говори, не бойся, – подбодрила его Касс. – Я уже потеряла способность удивляться. И ужасаться.

– В общем, что-то вроде… Арлингтонского кладбища для совершивших «восхождение».

Касс уставилась на него.

– Им нужно собственное кладбище? И где должна быть выделена эта земля чести и славы? Постой, не говори, я знаю: прямо здесь, в Вашингтоне, на Молле. А что? Убрать мемориал Линкольна и устроить кладбище. Чем, собственно, Линкольн так отличился?

– Я не думаю, что им особенно важно, где это будет. Послушай. Если так мы заручимся поддержкой самого мощного бумерского лобби, почему нет? Политика – это торг. Чтобы получать, надо давать.

– Не лучше ли сразу обеспечить каждому бумеру криогенную заморозку за счет моего поколения и оживить их одним махом, когда будут побеждены все болезни и глобальное потепление, а на Ближнем Востоке установится мир? Ведь сколько они, бедные бумеры, перестрадали!

– Гм, – сказал Ранди. – Это мысль.

– Можешь сделать это центральной темой своей вице-президентской кампании.

– Куда ты? – спросил Ранди.

– Хочу найти какой-нибудь «БМВ», он же «бумер», и располосовать шины, – объяснила Касс.

Последнее заседание «комиссии по „восхождению“ и снижению налогового бремени» было объявлено открытым.

Гидеон Пейн явился с перебинтованной головой и в темных очках. Вылитый Человек-Невидимка. Его ужасала мысль, что русские проститутки, которым он, как он думал, подарил свои драгоценные часы, смогут увидеть его по телевизору и узнать. Его вид, разумеется, всех ошеломил. Он объяснил, что перенес лазерную операцию на глазах и в период выздоровления упал с лестницы.

– Заверяю вас, – сказал он репортерам, – что внутри у меня все работает отлично.

Они облизывались, предвкушая финальную схватку между ним и его противницей. Но их ждало разочарование: войдя в зал и увидев Пейна в таком состоянии, Касс двинулась к нему. Произошел разговор, которого репортеры слышать не могли.

– Ваше преподобие, – сказала она, – что случилось? Вы нездоровы?

Гидеон, застигнутый врасплох ее мягким, сочувственным тоном, промямлил:

– Э… да. Несчастный случай.

– Очень жаль. Но вы идете на поправку?

– Да, да. Мне гораздо лучше.

– Я не очень-то ласково с вами обходилась.

Гидеон не знал, как на это реагировать. У него занялось дыхание. Он чувствовал запах ее духов.

– Но ведь и вы, – продолжила Касс, – были ко мне не слишком доброжелательны.

Гидеон прокашлялся. Она была сногсшибательно красива… Он выдавил из себя только:

– Да, это… наверно, так. У нас получился плохой старт.

– Хотите верьте, хотите нет, – сказала она, – но мы с ним не занимались сексом на минном поле.

– А я не убивал свою мать.

– Я верю вам.

Касс протянула ему руку. Защелкали фотоаппараты. Гидеон, поколебавшись, пожал ей руку. Ее ладонь была мягкая. Ему хотелось держать ее вечно.

– Что ж, замечательно… – Она улыбнулась и пошла на свое место.

– Что это за хренотень такая? – спросил репортер «Вашингтон пост» колумниста «Таймс».

Когда Касс садилась рядом с Ранди, он посмотрел на нее.

– Сначала Северная Корея, а теперь Гидеон Пейн? – прошептал он.

– Мне надоело злиться на всё и на всех.

– Ты забыла, что его предок застрелил моего предка? И что он заявил, будто я трахал тебя на минном поле?

– Ранди, – сказала она, – ты трахал меня везде, кроме этого минного поля.

– Как прикажешь это понимать? – спросил Ранди.

Председатель стукнул молотком, призывая зал к тишине.

– Что-то происходит, – заметил репортер «Пост», глядя на обменивающихся репликами Ранди и Касс и жалея, что не привел специалиста по чтению с губ.

Два месяца спустя…

Мало каких отчетов комиссий в истории – если не считать тех случаев, когда расследовали убийство президента, – ждали с таким нетерпением, как отчета комиссии по «восхождению».