Кристофер Бакли - Зеленые человечки

– О рассмотрении вопроса о похищениях.

– А, ну да, – сенатор Граклисен кивнул, состроив серьезную физиономию, – как будто его призывали возобновить расследование убийства Кеннеди только потому, что кто-то нашел на газоне обертку от жевательной резинки.

– Да, да… – Он глубокомысленно надул щеки. – Я уже говорил об этом с Кентом и Джоном. Они считают, что идея занятная… Может, на будущий год…

Банион протянул ему листок бумаги.

– Это результаты последнего опроса, проведенного в достопочтенном штате Оклахома. Обрати внимание, половина твоих избирателей убеждена, что правительство скрывает от них правду об НЛО и похищениях людей.

Сенатор Граклисен, нахмурив брови, изучал неприятный документ, надеясь выискать ошибку в статистических выкладках. Он и в самом деле говорил о предложении Баниона с лидером большинства Кентом и его первым заместителем Джоном. В ответ те выпучили глаза и тут же перевели разговор на другую тему.

– Джек, что происходит?

– Меня дважды похищали инопланетяне, и я хочу знать, что на этот счет известно правительству. А ты разве нет?

– Да, разумеется, – промямлил сенатор, отчаявшись отыскать ошибку в документе Баниона. Не иначе, этот опрос проводился где-нибудь в дурдоме, подумал он.

– Это твой комитет, и тебе не требуется благословение этих напыщенных болванов, чтобы провести слушания.

– Погоди, – беспомощно запротестовал сенатор, – ты, видимо, не понимаешь, что мы все в одной лодке. Наше лидерство трещит по всем швам. Мы чудом удерживаемся в большинстве. Я и сам участвую в этой гонке.

– Да, вместе с владельцем компьютерной компании, у которого лучше всего раскупают игру о битве землян с пришельцами.

– Я могу уступить ему голоса молодых избирателей. Но меня очень волнуют латиноамериканцы. У них слово «пришелец» ассоциируется с нелегальной иммиграцией.

– А после выборов? – осведомился Банион.

– Нет проблем.

– Ты готов подтвердить это на программе в воскресенье?

– Джек, мне не хотелось бы говорить об этом по телевизору.

– Тогда я могу процитировать твои слова в колонке? «Сенатор Граклисен проведет слушания вскоре после выборов».

– Разумеется, ты можешь сказать… что обсудил это с людьми, которым известна точка зрения комитета, и они готовы рассмотреть этот вопрос, чтобы принять соответствующее решение… Да-да, конечно, ты можешь прямо так и сказать.

– Не правда ли, это было божественно? – осведомилась Дерлин Эпперсон с тягучим техасским акцентом.

Мысли Баниона были далеки от Второй симфонии Чарлза Ивса. Он не мог оторвать взгляд от пышного бюста миссис Эпперсон – по слухам, настоящего, – большая часть которого была выставлена на всеобщее обозрение. В ложбинке между ее великолепными грудями покоился огромный – чуть ли не с куриное яйцо – рубин, который наверняка стоил ее старику Хинкли пару танкеров черного золота.

– Хм, – промычал Банион, давясь тепловатым супом с орехами и кабачковым пюре. Трусливый отказ Граклисена провести слушания, два часа бесплодных переговоров, а теперь еще светская беседа с миссис Хинкли Эпперсон третьей – лучше уж умереть.

– Не верится, что Ивс отказывался слушать, как исполняют его произведения, – заметил он, – подумать только, что он упустил.

Спикер Микер, еле вытерпевший Вторую симфонию, услышал реплику Баниона и захихикал. Битси, расслабленная, улыбающаяся, чувствовала себя здесь в родной стихии. Она поддразнила спикера, что его, не дай бог, услышит маэстро Слава, сидящий за соседним столиком с вице-президентом. Она не сомневалась, что спикер, ратующий за расширение рынка сбыта американских товаров за рубежом, сумеет по достоинству оценить отечественного композитора. Битси знала, как поддержать вашингтонскую светскую беседу: достаточно вовремя ввернуть две-три умных фразы, а уж дальше собеседник, жаждущий продемонстрировать собственную эрудицию, начинает болтать без умолку. И точно, спикер Микер тут же начал превозносить американских композиторов. Особенно он восторгался Аароном Коплендом, добавляя при этом, что подумал было о другом американском композиторе, да только забыл его имя. Спору нет, Копленд весьма популярен в Вашингтоне. Обе политические партии представляют своих кандидатов под его «Гимн в честь обывателя» или «Так сказал Заратустра»: главное, чтобы в произведении звучали трубы.

Исчерпав свои музыкальные познания, спикер поспешил выразить благодарность мистеру Хинкли за новую акустическую систему – «этот чудесный бесценный» подарок. С соседних столиков донесся одобрительный гул. Спикер и сам надеялся уговорить старика Хинкли сделать вклад в его комитет, скромно именуемый «Фондом будущего Америки». У Тайлера Пинча, куратора галереи «Фриппс», тоже имелись виды на чету Эпперсон: Тайлер собирался расколоть их на полотно Вермеера, которое должно было вот-вот поступить в продажу. Цена смехотворная – всего-то двадцать восемь миллионов. И теперь он старательно обхаживал миссис Эпперсон, расписывая ей на ушко все «грандиозные последствия, которые возымеет этот невероятно щедрый жест». Дерлин, добрая душа, уже разговаривала с Хинкли, но пока без толку. Старик поглощен строительством нефтепровода на раздираемом междоусобицами Кавказе, а тут еще сорвалась выгодная сделка в Нидерландах…