Дуглас Коупленд - Мисс Вайоминг

Все замолчали. Ванесса напряженно сидела за рулем, как будто вела машину сквозь снежную бурю. Они ехали в одной из тысяч машин по десятиполосному скоростному шоссе, со всех сторон стиснутые другими автомобилями, поток которых не ослабевал даже в самую глухую ночную темь. Никто не произносил ни слова.

Весь следующий день Джон проспал. Ночью, за простыми спагетти, Ванесса щедрым жестом продемонстрировала перед Джоном и Райаном содержимое своей сети.

– Сьюзен Амелия Колгейт, родилась 4 марта 1970 года в Корваллисе в штате Орегон. Ее мать, Мэрилин, была замужем за Дюраном Дешенном, официальный развод с которым так и не оформила.

– Полиандристка, – сказал Райан.

– Кто? – переспросил Джон.

– Явление, противоположное двоеженству. Когда у женщины одновременно два мужа и больше.

– Этот парень, Дюран Дешенн, погиб в 1983-м, а мать Сьюзен вышла за Дональда Александра Колгейта в 1977-м, так что в течение семи лет она была полиандристкой. Но у меня есть подозрение, что этот Дон Колгейт понятия не имел, что был муженьком номер два. Спорю, что мы трое, плюс сама Мэрилин, единственные, кому известна ее тайна.

– Сьюзен росла в Макминвилле, в штате Орегон, в фургончике, – продолжала Ванесса. – В молодости она участвовала, была финалисткой и победительницей буквально сотен конкурсов красоты. Ее самое крупное достижение приходится на 1985 год, когда она выиграла подростковый конкурс «Мисс США» в Денвере, но прямо на сцене отдала свою корону ЛуЭнн Рамсей, кстати, нынешней жене аризонского губернатора.

– Все это мне известно, – сказал Джон. – Интернет. Библиотеки. Журналы. Скажите что-нибудь новенькое.

– Предполагалось, что в 1997-м она погибла в авиакатастрофе в Сенеке, но это не так, и до сего дня никто не знает, где она провела ровно один календарный год. Даже я ничего об этом найти не смогла.

– Какая скромность.

– Нет, но кое-что я все же нашла.

– Что? – быстро спросил Джон.

– Может, это и чепуха, но когда я проверяла данные, связанные с ее телефонными звонками…

– Какие данные?

– Когда же ты повзрослеешь? Эра секретов кончилась. Как я уже говорила, когда я проверяла эти данные, то наткнулась на некую аномалию. Чаще всего она звонила парню по имени Рэнди Хексум. Он живет в Долине. Я проверила его, и выяснилось, что он из Эри из штата Пенсильвания. Его настоящее имя – Рэнди Монтарелли, и он жил в тридцати милях от полицейского участка, куда Сьюзен обратилась, заявив, что у нее амнезия.

– И?

– Оба вернулись в Лос-Анджелес одновременно, год назад, и он стал работать на Криса Трейса. О Рэнди Монтарелли, он же Хексум, также нет почти никаких данных с тех пор, как он уехал из Эри. Чертовски трудно иметь пустой файл данных, но у него именно так. Это очень подозрительно.

– Он сейчас в Долине?

– Да.

Через секунду Джон был уже на ногах. Он отнес тарелки на кухню, завернул крышку на бутылке колы и поставил ее в холодильник.

– Поехали.

В молодости, когда Джон еще жил в Нью-Йорке, учитель математики, мистер Берд, одновременно исполнявший функции учителя физкультуры и классного руководителя, вывел дрожащий от холода класс на игровое поле. На поле он отметил белым мелком точки, образующие большой квадрат. На каждой из этих отметок он поставил по ученику и, когда все заняли указанные места, проорал в мегафон:

– Посмотрите внимательно на этот квадрат. Он называется акром. Всю оставшуюся жизнь вы будете слышать, как люди говорят об акрах. Пять акров. Три тысячи акров. Полтора акра. Так вот, перед вами – акр. Еще раз внимательно посмотрите на него. И пусть он навсегда останется в вашей памяти, потому что единственный раз в жизни вы видите совершенный, стопроцентный акр.

Джон запомнил этот акр, холодный, сырой и вытоптанный. Его размер действительно остался у него в памяти, и когда Джон бродяжничал, он видел со всех сторон исключительно акры – стопроцентно точные, стопроцентно безлюдные и по большей части бесхозные. Теперь, когда он действительно стал Никем, земля принадлежала ему. В свои хорошие мгновения он чувствовал себя королем, но этих мгновений становилось все меньше и меньше, по мере того как он стремительно опускался. Секс прекратился. Почти все формы коммуникаций затихли: женщины исчезли из его жизни, и он тосковал по ним, как тоскуют по дому. Он видел их только мельком – холеных, накормленных, имеющих перед собой ясную цель, и, как правило, в тот момент, когда они поднимали стекло в окне машины. Ему остро не хватало женского общества, способности женщин прощать, исцелять раны, их постоянной готовности смеяться мужским шуткам. Не хватало матери, Мелоди, Ниллы и даже флоридских близняшек, чьи имена он успел позабыть.