Женя Золотов - Исповедь школьника

Мы, не спеша, обсыхая на ходу, двинулись в обратный пусть через яблоневый сад — за нашими вещами.

Сняв мокрые плавки, мы надели наши костюмы прямо на голое тело (так приятно и легко!) и привели себя в порядок. Лёнька подхватил сумку и ракетки. Пора было возвращаться к городской жизни. И мы уже чувствовали, что проголодались. Остановившись на улице возле зеркальной витрины, мы внимательно оглядели свои отражения, причесали, как следует наши влажные волосы, и вошли в кафе на углу — небольшое, но вполне солидное и дорогое кафе в мексиканском стиле, куда мы часто ходили с отцом.

В маленьком уютном зальчике было почти безлюдно.

Зеленое солнце проникало сквозь полузадернутые занавески на высоких окнах. Тихо звучала латиноамериканская музыка. За стойкой, на фоне зеркальных полок с разноцветными бутылками, скучал одинокий бармен. Над танцполом, за стеклянным окошком, ди-джей с бородкой, в наушниках, что-то перебирал за пультом, готовясь к вечеру.

Мы выбрали угловой столик у окна, под высокой развесистой пальмой — словно испытывали неосознанное желание куда-то спрятаться. Прямо над нашими головами покачивались ее тяжелые листья. Теперь мне казалось, что из Москвы мы перенеслись куда-нибудь в Гватемалу или, может быть, в какой-нибудь мой сон. Того официанта, что обычно обслуживал нас с отцом нигде не было видно, и бармен за стойкой был незнакомый. «Наверное, — подумал я, — работает другая смена». Это мне не очень понравилось. Я вынул из кармана бумажник и незаметно передал Лёньке.

— Возьми! Ты будешь заказывать. — Он понимающе кивнул. Нам обоим было всего по шестнадцать, но все-таки Лёнька выглядел немного постарше меня.

Зеленое солнце навевало шалые мысли. Хотелось купаться, загорать, сидеть в кафе под пальмой, слушать музыку, смотреть на серьезного, строгого Лёньку в белом костюме, гулять, танцевать… Хотелось все, что угодно, только не хотелось, ох, как не хотелось думать о том, что завтра начинается учебный год…

К нашему столику подошел незнакомый, молодой официант в белой рубашке с галстуком — бабочкой, внимательно разглядывая нас по очереди. Я притих, скромно опустив ресницы. Лёнька взял из его рук меню и углубился в его изучение. Мы переглянулись.

— Что будете заказывать? — спросил официант очень любезно.

— Пожалуйста, две порции фруктового салата с взбитыми сливками, — Лёнька вопросительно взглянул на меня.

Я утвердительно кивнул. — Две порции шоколадного мороженого с фруктовым джемом и с орехами. Лимоны в сахаре. — Стараясь, чтобы его голос звучал как можно более внушительно, он добавил: — И проследите, чтобы взбитых сливок в салат положили больше. Официант кивнул, записывая.

— Из напитков, что будете брать? — спросил он скорее утвердительно, чем вопросительно. Мне, после жаркого дня очень хотелось моего любимого апельсинового сока, но официант имел ввиду крепкие напитки. Я вспомнил, как отец говорил, что здесь тех, кто не берет алкогольных напитков, и не считают за посетителей (мне не пришло в голову, что он выдумал эту отговорку затем, чтобы взять себе пива к ужину). Официант повторил вопрос. Лёнька посмотрел на меня беспокойно. Я снова утвердительно кивнул.

«В конце концов, — подумал я, — у нас последний день. Пусть все течет, как течет. Помирать, так с музыкой».

— Пожалуйста, — сказал Лёнька, уже войдя во вкус, — дайте два больших вишневых коктейля с лимоном и со льдом. Потом посмотрим, что дальше.

Официант, услышав это «потом», стал еще любезнее.

— Молодой человек, — обратился он к Лёньке почти торжественно. — По случаю начала учебного года у нас для студентов и старшеклассников — особое обслуживание. Может быть, желаете купить цветы для вашей барышни? — он слегка поклонился в мою сторону.

— Простите, что? — удивленно переспросил мой Друг.

— Не желаете купить цветы для Вашей милой барышни?

Немая сцена.

Официант ласково смотрел на Лёньку. Лёнька ошеломленно взглянул на меня. Я — на него. Он — опять на официанта.

Пауза.

— Желаем, — неожиданно ответил я своим звонким голосом: — Принесите нам, пожалуйста, букет белых хризантем, или, что там у вас есть.

Официант галантно мне поклонился и отошел. Лёнька, закрыв лицо руками, сотрясался в беззвучном смехе. Отсмеявшись, он сказал:

— Я как-то не понял его сначала. А ведь, правда, Женя, ты такой… как бы это сказать… Тоненький, нежный. Твои волосы, твои ресницы, румянец на щеках… Так значит, тебе нравятся белые хризантемы?