СЁХЭЙ ООКА - ОГНИ НА РАВНИНЕ

Я чувствую, как здесь, на равнине Мусаси, простирающейся во все стороны вокруг больницы, в воздух поднимаются искры бесчисленные невидимых костров. Я чувствую, как серый сумрак забытья спорадически озаряется россыпью отблесков этих огней. И нет никаких мыслей, никаких ощущений: только это отражение является реальностью.

Возвращаюсь в свою комнату. Ужинаю и ложусь в постель. По-прежнему раздается барабанная дробь. В сознании наконец начинают всплывать образы стертого прошлого. Я реконструировал весь период, выпавший из моей памяти. Ну, почти весь. Возможно, в ходе написания этих заметок я вспомню все.

Возможно, это тоже сплошные иллюзии. С другой стороны, я не могу ставить под сомнение все свои ощущения и переживания. Воспоминание – в некотором роде тоже вид жизненного опыта. И кто посмеет утверждать, что я не живу? Я никому больше не верю, но веру в себя я еще не потерял…

Огромный столб дыма взвивается над равниной, у его основания я вижу языки пламени. А вот еще одна струйка: тонкая, робкая, неопределенная, она тянется вверх, загибается крючком, дрожит, как магнитная стрелка, и я понимаю, что дым может по желанию менять форму.

Странно, но видение огня и дыма навевает мысли о горючих материалах. Не знаю, где именно, под тонким крючковатым дымком или под огненно-дымовым столбом, но я различаю солому, сложенную снопом, похожую на муравейник. Она горит. Огня я не вижу – только дым. Он вьется, словно пар, над верхушкой «муравейника», как-то с трудом отрывается от соломы, потом, не желая рассеиваться на ветру, связывается в тугой узел и возносится ввысь, будто следует к месту назначения, которое расположено между небом и землей.

Потом у меня перед глазами встает кусок выжженной равнины. Как тень под водой, дым ползет по черному, только что выгоревшему жнивью, стелется между корнями травы, которую не затронул огонь.

По форме костры похожи на те, что неоднократно встречались мне после того, как я покинул свою часть. Но я никогда прежде не видел, из чего был разложен костер. Образ соломы, стало быть, принадлежит периоду, выпавшему из памяти.

В моем сознании выжженная трава и горящая солома тесно связаны, будто они части одного костра, и это доказывает, что не только в пространстве, но и во времени они находились рядом.

Да, судя по всему, я заметил дым и направился к нему.

Но с какой целью? Этого я не помню. Память моя вновь превращается в чистый лист. Я сделал вывод, что куда-то пошел, и из глубин моего сознания всплывает новое видение.

Я узнаю самого себя. Вот с винтовкой на плече я бреду по холмам и долинам. Моя военная форма выцвела, стала светло-коричневой и зияет дырами на плечах и рукавах. Ноги босы…

Я смотрю на человека, медленно шагающего впереди меня. Да, без сомнения, затылок и тощая шея – мои. Теперь я могу с уверенностью утверждать, что это и есть я, рядовой Тамура.

Но кто же тогда тот «я», который взирает на изможденного солдата? Тоже я. Кстати, почему считается, что «я» не может состоять из двух человек?

Окружающая меня природа безмолвствует, словно находится под водой. Холмы, деревья, камни и травы будто поплыли куда-то вниз и очутились на дне природы. Бог сотворил все это высоко на небесах, а потом позволил своему творению опуститься на дно. Бог проник в него, в это большое тело, которое медленно тонуло, тонуло…

Ныне и присно природа – неподвижная безжизненная форма, которая исчерпала запас времени, отпущенный Богом на погружение. Больше тонуть она не может.

Я, высокомерный человек, терзаемый темными страстями, шагаю сквозь вечность с винтовкой на плече. Моя походка тверда и упруга, словно я не знаком с голодом. Куда я иду?

Я направляюсь к огням на равнине, туда, где живут филиппинцы. Я намерен покарать всех этих людишек… Они ползают по земному шару, попирая тело Бога, причиняя Богу боль.

Но если я Божий ангел, то почему же так печален? Почему сердце мое, свободное от всех земных привязанностей, наполнено тоской и страхом? Мне нельзя совершить ошибку…

Над холмом курится дымок. Раскачиваясь, словно морская водоросль, он поднимается выше, выше, еще выше.

А где же солнце, куда запропастилось? Как и Бог, оно должно быть высоко в небе, высоко над водой, затопившей все пространство.

Трава, зеленеющая на вершине холма, гнется под напором воды. Огонь озаряет низкорослый черный лес, который кольцом окружает холм. Пламя пляшет, взлетает вверх, как будто пытается сбежать от неведомого преследователя.