Линара Тимиргалиева - Werfuchs

Она развела длинные, могучие руки и охранники расступились. Вместе с толпой меня затянуло внутрь.

Внутри был сумрак. Свет начал бить по глазам — то включаясь, то выключаясь. В уши начал отбивать ритм, к которому вскоре добавились тяжёлые, неуклюжие звуки пианино. Все вокруг начали трястись и дёргаться, крутить и вертеть руками, иной раз стукая меня по голове. Некоторые свистели в свистки, висевшие на их шеях. Кто-то взял правнучку с моих плеч и пересадил её к себе.

Сцена где-то вдалеке за головами людей засияла яркими вспышкамии туда вышла троица из лимузина. Певица запела так, что её голос добрался до каждой и самой больной моей кости.

Я не успел восхититься тому, что сборища молодёжи теперь проходят не на факельных шествиях чтобы сжечь книги и не на пункте сбора на мировую войну или революцию. Мне нужно было найти мою внучку. Я пробирался к островку света у тёмной стены.

Там находился туалет.

У потолка скопился чад дыма, который выдыхали ребятана передышке между песнями. Я открывал двери кабинок одну за одной, встречал в них целующихся и совокупляющихся парочек разных и одних и тех же полов и возрастов.

Наконец, я нашёл их. Они лежали вдвоём, обняв унитаз.

— Я нашла вас! — сказала Хайке, появившись за моей спиной. Она держала за ручку правнучку. — Почему вы не послушались меня и не подождали?

— Ты здесь! — я обрадовался ей. — А я... я боялся не успеть и не найти их.

— Они мёлтвые? — спросила правнучка.

— Вроде живы, — сказала Хайке, когда присела к ним и оглядела. — Просто спят.

— Да, забота это будущее... — сказал я. — Надо только воспитать наших детей так, чтобы они и вправду заботились друг о друге.

Стояло лето и наступил мой 111-й день рождения. Совсем не круглое, простое число. В прошлом году мне было 110 лет — поэтому отпраздновали юбилей. Карл решил отпраздновать снова и теперь, в честь такой забавной даты. Скорее всего, он просто боялся что каждый мой день рождения может оказаться для меня последним.

Не помню, чтобы кто-то из моих знакомых жил так долго. Люди редко живут столько. Уж не знаю, помогли ли мне те таблетки, сделанные из морских огурцов, и синтетические гормоны роста — ими меня напичкал Карл. Сам он тоже далеко не молод: ему семьдесят шесть лет. Он не гнушается достижениями технического прогресса — поставил себе искусственную печень и селезёнку, а ноги обвязал резиновыми мышцами и сервомоторами. С ними он бодро рассекает на своих двоих. А я опасаюсь, что моё дряхлое тело развалится, как только в него попытаются запихнуть железо и пластмассу. Согласился только на таблетки и гормоны.

Меня Карл привёз снова в наш старый дом в Шверине, где я вырос.Город после войны оказался на Востоке, а когда страна объединилась дом был заброшен. Мы вернули его себе. Почти ничего теперь не напоминало мне здесь о детстве. Разве что, вид из окна во двор. Деревья в загородном лесу, освещённые вечерним солнцем и светом прошлого.

Мы приехали с ним на общественном автомобиле. Сначала Карл хотел чтобы машина доехала сама, но я настоял чтобы он вёл её сам — слава Богу ещё есть такая возможность. Машины сегодня, видите ли, могут рулить прекрасно сами и ими может пользоваться кто угодно. Залезай в любую — их полно вдоль тротуара стоит. Замок открывается только когда заплатишь виртуальные деньги через приложение в мобильном телефоне.

Очень напоминает коммунизм, с которым мы вроде бы боролись столько лет.

На руках у Карла тоже были надеты искусственные мышцы. Меня он вытащил из машины и понёс на руках, как какую-то невестку: я больше не мог ходить на своих ногах. Входная дверь раскрылась сама перед нами. Дома нас уже ждали вся выпивка и угощения, разложенные на столе.

— Откуда это всё? — спросил я. — Ты ведь приехал со мной. Когда ты успел всё притащить?

— Всё приготовили заранее, — ответил он, усаживая меня в кресло.

— Кто? — спросил снова я.

— Домашние повара.

— Как они сюда вошли? — возмутился я.

— Я отправил код от замка перед заказом. Чего ты возмущаешься?

— Ты не думал что они здесь могут всё обнести?

Карл фыркнул и заглянул под пищевую плёнку на тарелках с едой, принюхиваясь.

— Зачем им что-то воровать? — искренне удивился Карл. — Это же их работа: готовить еду дома.