Ой-Ёй - АМЕРИКАНСКИЕ МЕМУАРЫ

Когда отец улетел на лето в Россию, естественно, все эти шоппинг-туры были отменены, потому как я питался либо у себя в ресторане, либо (в выходные) в близлежащем китайском ресторанчике. Меня там уже знали (недавно Кончита сказала, что официантка-китаянка передает мне большой привет!), поэтому не говорили ни слова, когда я располагался там с кучей вкуснейшей китайской жратвы, доставал бутылку водки, просил у них пластиковый стаканчик и часа полтора сидел, бухал, жрал и читал книжки. Они все знали, что я русский и, наверное, полагали, что именно так у русских и проходит трапеза – с непременным обильным возлиянием.

А потом я уходил бродить… Один, пока не познакомился с золотой ротой, о которой я писал в первых главах. Мне было о чем подумать. О моей прежней жизни, от которой сейчас, в 2008 году, не осталось практически и следа. С годами человек становится мудрее, так говорят. Думаю, что скорее более-менее здравомыслящий человек просто-напросто отсекает из года в год то, что становится неинтересным или мешает жить. Так перестают ходить на концерты, которые раньше казались верхом отдыха и развлечений, перестают неделями угорать, потому что теперь не на лекцию надо подниматься с утра, которую можно и пропустить, а на дурацкую, но обязательную РАБотку. Снимают скам-штаны, потому что… Потому что, не знаю! Сам до сих пор иногда в них хожу. Мыслят о будущем.

Я многое передумал, терабайты мыслей. Алкоголь, за редким исключением, не мешал ни мыслить, ни работать. Исполнять добросовестно ресторанные обязанности можно и в состоянии дичайшего похмела. Так еще острее и больнее думается. Ржавыми гвоздями впиваются мысли в голову. Но главный вопрос я решил для себя однозначно еще в самом начале: долго я здесь находиться не буду. А когда я ответил себе на этот главнейший вопрос, стало легче. Все остальное было второстепенным. Думал, что пробуду пару лет, получилось меньше. НЕ смог, не захотел, да и права вовремя отобрали.

Америка – страна контрастов. Нищие латины, режущие говно на кухне, говорили, что Америка им дает свободу, хотя им здесь не нравится. Какую свободу, кабальерос? Свободу резать салаты не в этом, а в том ресторане? Свободу пить Будвайзер, как это делают гринго? Вся эта знойно-демократическая, воспетая в учебниках страна, обдирающая весь мир не стоит и глотка воздуха в твоих родных Андах! Для меня она не стоит и кирпичика из фасада кинотеатра Кунцево, помойного бака из моего двора, секунды мимолетного поцелуя любимой, минуты разговора с другом по телефону, миллиграмма слезы моего дедушки, когда я улетал…

Пусть кто-то там счастлив. Кто-то уехав, нашел там свой дом, семью и хорошую работу. Пусть их. Я ходил по улицам, погруженный в черную депрессию, пил водку, бегал по ресторану. Знал, что все это – кусочек моей жизни, мимолетный, но очень-очень важный. Если бы я не прожил этот год в Америке, я не знаю, каким я сейчас бы был. Скорее всего Уткой с Горбушки, существом вечного небытия, добрым духом паба «Клинский», проросшим на Горбушке овощем.

Есть еще очень многое, над чем нужно работать и к чему стремиться. А как же иначе? Без борьбы не бывает движения, без боя не бывает победы. Начало той Дороги, по которой я медленно иду, положено там, в далеких однообразных улочках городка Авенел, где я начал проживать свою философию.

Грустно получилось? По-моему, нет. Но название главы я менять не буду. Немного рассказал я вам о фоне пребывания, а теперь – давайте чуток посмеемся.

Какие-то рваные, самодостаточные главки получаются, однако. Все дело в том, что пишу я их не одну за другой, а по хитрой нерусской схеме, которую можно обозначить как спираль, сужающаяся к центру повествования. Эта глава пишется уже бесснежным январем 2008 года, то есть спустя почти два с половиной года после моего возвращения. Многое стерлось из памяти, многое предстает сейчас совсем в смешном свете. Единственное, нет никакого чувства стыда и сожаления. Нет сожаления о том, что мне больше не попасть в страну победившей демократии, где свобода не знает границ, а жители любят друг друга везде и всегда. Да! Любят они не только друг друга, но и всеми силами стараются привить свою демократическую любовь всему миру, который, правда, стоит отметить, сопротивляется. Где, блестя керамическими зубками, торжественно говорят об общечеловеческих ценностях, а на следующий день бомбят, скажем, Ирак. Нет, конечно, хрен бы с ним, с Ираком, пусть бомбят: и бомб меньше, и денег у монстра меньше, и моральный дух падает, да и потери с обеих сторон не могут не вызывать приятного зуда в груди, но тем не менее. Лицемерное ханство теперь недоступно для меня.